* * *

Вне зала суда Руденко продолжал добиваться у западных обвинителей коллективного протеста против «контратак» защиты. Он просил их подписать второе письмо, в котором «Белые книги» назывались «сомнительными источниками», наполненными пропагандой[1115]. Джексон отказался и попросил Руденко оставить в покое «Белые книги». В частном порядке Джексон тоже выказывал раздражение тактикой защиты; пару недель назад он жаловался Трумэну, что защита пытается «вбросить в суд всю пропаганду, какую только может»[1116]. Но он все же считал, что обвинение «не имеет и одного шанса из тысячи» заполучить поддержку Трибунала в этом вопросе, и поэтому решил, что лучшей тактикой будет закрыть на это глаза[1117].

7 июня Джексон в письме Руденко, Дюбосту и Максуэлл-Файфу рассуждал, что порядок суда давно сложился и изменить его невозможно. Он писал, что мартовское постановление Трибунала о Геринге стало катастрофой, поскольку позволяет подсудимому свободно предлагать любые объяснения в ходе допроса. Это приводит к серьезным затратам времени и к тому, что Трибунал теперь теряет контроль над слушаниями. Это вредит и обвинению, поскольку защита получила возможность вбрасывать «не относящиеся к делу материалы», а обвинение не имеет возможности протестовать, пока они не войдут в стенограмму процесса. Как заметил Джексон, подсудимым предоставили столько свободы, что всем обвинителям пришлось отложить в сторону большинство запланированных перекрестных допросов и они все еще не могут удержать процесс в русле обсуждения преступлений, совершенных подсудимыми и их организациями. Его беспокоило, что защита стремится создать такое впечатление, будто обвинение судит нацистских лидеров за их политическую деятельность и идеологию, а не за их преступления. Тем не менее он выражал уверенность, что обвинения составлены «так сильно», что их уже «ничто не может разрушить»[1118]. Руденко был не столь оптимистичен. Обвинение, возможно, и устояло перед атаками защиты, а вот репутация Советского Союза – вряд ли. И после гибели Зори ему, Руденко, приходилось гадать о своем собственном будущем.

Советская сторона одержала одну победу после окончания защиты Йодля 8 июня. Трибунал отклонил ходатайства Зайдля о том, чтобы приобщить к делу вторые письменные показания Гауса и вызвать Гауса как свидетеля, и постановил, что письменные показания не имеют законной силы, а устные показания Гауса ничего не добавят к сведениям о секретных протоколах, уже известных суду. Западная печать известила об этом решении, объявив, что Трибунал наконец положил конец кампании защиты, стремившейся приобщить к делу «так называемый секретный договор между СССР и Германией о разделе Европы на сферы влияния». Советские представители обрадовались этому решению, хотя прекрасно понимали его пределы. Благодаря широкому освещению в прессе детали секретных протоколов уже стали общеизвестными[1119].