После того как Трибунал объявил решение, касающееся секретных протоколов, Руденко в третий раз обратился к западным обвинителям, умоляя их действовать сообща против нападок защиты на страны-обвинители. Джексон возразил: сомнительно, что оставшиеся пять подсудимых (Зейсс-Инкварт, Папен, Шпеер, Нейрат и Фриче) создадут столько же проблем, сколько прежние[1120]. Британцы, которых теперь били из-за Норвегии, проявили больше понимания. Максуэлл-Файф предложил каждому главному обвинителю подать судье из своей страны меморандум с протестом против тактики защиты выдвигать встречные обвинения против союзных держав[1121].

Советская сторона получила короткую передышку на время защиты Зейсс-Инкварта и Папена, которая прошла в течение недели, начиная с 10 июня. Оба подсудимых винили западные державы в том, что они оставили Германию и Австрию на волю политических радикалов. Советское обвинение не играло важной роли в этих двух делах и согласилось отдать перекрестные допросы западным обвинителям. Руденко заверил Москву, что в любом случае будет следить за соблюдением советских интересов. Перед тем как Зейсс-Инкварт занял свое место, Руденко вручил Джексону список вопросов о службе подсудимого заместителем Ханса Франка, генерал-губернатора Польши. В чисто советском стиле этот документ представлял собой сценарий с заранее расписанными ожидаемыми ответами и дальнейшими вопросами[1122]. Джексон вежливо взял его и отложил в сторону.

Защита Зейсс-Инкварта уделяла основное внимание службе подсудимого на посту канцлера Австрии и лишь кратко затрагивала Польшу. Зейсс-Инкварт не пытался отрицать, что немецкая оккупационная администрация Польши проводила массовые аресты, заточения и убийства тысяч польских интеллектуалов. Но он доказывал, что это были ограниченные меры против польского Сопротивления. На вопрос Додда, признает ли он ответственность наряду с Франком «за все, что творилось в Польше», Зейсс-Инкварт ответил, что ничего не отрицает[1123].

Папен, напротив, отрицал всякую личную уголовную ответственность, утверждая, что во время его службы вице-канцлером Германии пытался оказывать умеряющее влияние на политику. На вопрос Максуэлл-Файфа, почему Папен так долго не мог узнать «очевидной правды» о Гитлере, тот переложил ответственность. Он указал, что британские и французские руководители охотно сотрудничали с Гитлером во время Мюнхенского кризиса и вплоть до самой Польской кампании, хотя «знали обо всем, что творилось». Затем Папен приятно удивил советскую сторону, объявив, что немецкое вторжение в Россию было ужасным преступлением[1124].