Пока адвокаты защиты критиковали МВТ, СССР и США усиливали пропагандистские кампании против внешнеполитических действий друг друга. 4 июля «Известия» обвинили США в разворачивании программы экономического подчинения и военной экспансии. «Красная звезда» осудила американские испытания атомной бомбы в Тихом океане как «подстрекательство гонки вооружений» и обвинила американское правительство в попытках «диктовать народам мира». «Нью-Йорк таймс» сообщала о подъеме антиамериканских настроений в Советском Союзе. Она по-прежнему писала об установлении советского контроля над правительствами восточноевропейских стран[1205]. Американские и советские делегаты в Нюрнберге продолжали общаться в свободное время, но дружелюбия между ними поубавилось. В ходе скромного празднования Дня независимости Биддл пошутил в разговоре с советскими коллегами, что русские – новички в деле революций по сравнению с другими странами-обвинителями и что они могли бы поучиться у американцев, «как делать их правильно». Никитченко даже не улыбнулся[1206].
Следующие три недели адвокаты защиты продолжали свои заключительные речи. Они оспаривали доказательства обвинения и постоянно осуждали политику союзных стран во время войны. Отто Нельте, адвокат Кейтеля, доказывал, что доклады советской Чрезвычайной государственной комиссии содержат свидетельские показания, «наполненные откровенной ненавистью», и потому не могут считаться беспристрастными. Роберт Серватиус, адвокат Заукеля, также поставил под сомнение советские доказательства, отводя от своего клиента обвинение в ответственности за гибель сотен тысяч советских военнопленных. Он заявил, что казус Катыни показывает, насколько сложно установить истину, когда такие события используют «как орудие пропаганды»[1207]. Курт Кауфманн в заключительной речи о Кальтенбруннере тоже предположил, что «истина и ошибки» в доказательствах обвинения «загадочно смешаны». Он также осудил все страны-обвинители за то, что те сняли с себя ответственность за убийства миллионов мирных женщин и детей в воздушных бомбардировках, отметив, что даже в оборонительной войне сторона победителей не должна пытаться оправдать такие действия[1208].
Альфред Зайдль добавил голос к этому хору в заключительной речи о Хансе Франке. Он объявил, что в результате союзнических бомбардировок Германии погибло «значительно больше миллиона» мирных жителей. Он также указал на применение американцами против Японии атомных бомб, которые «стерли с лица земли Хиросиму и Нагасаки и убили сотни тысяч человек». В попытке оспорить данную обвинителями характеристику немецких депортаций как преступных Зайдль напомнил о послевоенных мероприятиях победителей. Он отметил, что в соответствии с решениями союзников в Потсдаме больше 10 миллионов немцев были выселены с «родины предков» в одной только Силезии и Судетах. Руденко в очередной раз возразил, что действия союзников не относятся к делу. Судьи поддержали его протест – но другие адвокаты со стороны защиты продолжали вновь и вновь поднимать эту тему[1209]. Вопрос о переселениях был особенно болезненным для советских властей, которые проводили депортации по всей Восточной Европе и в тот момент выселяли десятки тысяч поляков из СССР – в его границы теперь входили бывшие части Польши[1210].