После окончания Нюрнбергского процесса поляки и западные критики Нюрнберга стали критиковать западные правительства за то, что те не признали виновность СССР в катынском деле. Да, конечно, советские виновники так и не предстали перед судом за это преступление. Но, разрешив немецкой защите вызвать свидетелей Катыни и позволив этим свидетелям обрисовать картину советской вины в публичном суде, западные судьи поставили перед СССР задачу в рамках, допустимых правилами Трибунала, – и советская сторона знала это. Советский Союз претерпел из-за войны больше разрушений, чем могли вообразить на Западе: просто невозможно было уместить в сознании представление о многих миллионах погибших советских граждан. СССР также мог легитимно претендовать на роль спасителя мира от нацизма. Но во время дачи свидетельских показаний о Катыни никто не думал о страданиях, мужестве и жертве советского народа. Пока советские представители пытались доказать, что к убийствам тысяч польских военнопленных Советский Союз не имеет отношения, над ним нависло подозрение, которое защита старательно усиливала, намекая на неосужденных преступников.

* * *

Заслушивание свидетелей защиты о Катыни не положило конец, как надеялись западные судьи, доводам о суде победителей. Напротив, вопросы о том, что составляет справедливый суд, оказались в центре внимания, когда 4 июля защита перешла к заключительным речам. Герман Яррайс, помощник адвоката Альфреда Йодля и маститый профессор международного права, говорил от лица защиты в целом – и заявил, что победители вряд ли способны вынести справедливый приговор так скоро после войны. Затем он стал доказывать, что обвинение пытается создать закон с обратной силой. Он настаивал, что не существует действующих законов «об уголовной ответственности за агрессивную войну» (повторяя аргумент, выдвинутый Герингом и его адвокатом в начале процесса) и что никто не слышал об уголовном преследовании индивидов – даже глав правительств и командующих войсками – за нарушение «мира между государствами»[1203].

В тот же день и на другое утро Штамер и Мартин Хорн упирали на те же темы в своих заключительных речах по поводу Геринга и Риббентропа. Штамер утверждал, что суд победителей противоречит самой идее правосудия. Хорн критиковал так называемые двойные стандарты Трибунала; он настаивал, что МВТ должен был учесть партнерство между Советским Союзом и Германией. Штамер, что неудивительно, посвятил немалую часть своей заключительной речи переоценке свидетельств о Катыни, отвергнув советские показания как «не имеющие ценности». Он запоздало заявил, что наличие в могилах пуль «для пистолетов немецкого производства» не означает, что убийства совершили немцы, потому что завод-изготовитель этих боеприпасов поставлял их и в другие страны. Штамер утверждал, что советскому обвинению не удалось доказать свою версию Катыни, и требовал «исключить этот пункт из Обвинительного заключения»[1204].