Защитники в своих заключительных речах охотно подчеркивали лицемерие всех четырех стран-обвинителей. Густав Штайнбауэр, адвокат Зейсс-Инкварта, отметил, что по новейшей французской конституции (представленной на обсуждение в Национальном собрании в апреле 1946 года) закон не имеет обратной силы. Разве «права человека» для немцев не те же самые, что для французов? Франц Экснер, главный адвокат Йодля, объявил, что обвинения в адрес его клиента в участии в заговоре против Польши смехотворны теперь, когда все знают о «немецко-русском секретном договоре»[1211]. Зайдль в своей заключительной речи о Гессе тоже напомнил о секретных протоколах[1212].

Заключительные речи подошли к концу в четверг 25 июля. Тем вечером советские делегаты устроили для обвинителей и судей ужин «с обилием всех сортов водки», как отметил Додд в письме домашним[1213]. Все четыре делегации радовались окончанию выступлений защитников, которые говорили гораздо дольше, чем все ожидали, и постоянно ставили под вопрос легитимность процесса. Все вымотались. Кроме того, обвинители и судьи слишком хорошо знали о спорах между их правительствами касательно будущего послевоенной Германии. Американское и британское правительства шли к объединению своих зон оккупации. Советское и французское, опасаясь возрождения Германии, протестовали против этого, указывая на то, что процесс денацификации еще только начался. Москва обвиняла британцев и американцев в том, что они укрывают «гестаповских палачей и эсэсовцев» в контролируемых ими частях Германии[1214]. Альянс между союзниками военных лет был на последнем издыхании. Казалось, настало самое время закончить процесс и разъехаться по домам.

Конечно, еще многое предстояло сделать – в частности, заслушать свидетелей защиты обвиняемых организаций. Но сначала обвинение снова предстанет перед Трибуналом и представит свои последние аргументы против бывших нацистских лидеров. Весь последний месяц обвинители торговались за порядок и тематический охват этих выступлений, иногда весьма напряженно. Руденко хотел, чтобы последнее слово осталось за СССР, но также тревожился, что американцы и британцы опять украдут его громы и молнии. Он предложил, чтобы заключительные речи произносились в том же порядке, что и вступительные, но с тем ограничением, чтобы каждый обвинитель резюмировал только аргументы и доказательства, представленные его собственной делегацией[1215]. Максуэлл-Файф заверил Руденко, что британцы не будут затрагивать аспекты дела, входящие в зону ответственности советской делегации. Он также попросил Руденко поддержать его собственное предложение – дать произнести первую заключительную речь Хартли Шоукроссу. Руденко согласился, но Джексон выступил против этой идеи. В конце концов Джексон победил на всех фронтах: заключительные речи будут произноситься в том же порядке, что вступительные, и каждый главный обвинитель сможет говорить о любых или даже обо всех пунктах обвинения[1216].