Большую часть своей речи Руденко, как и Джексон и Дюбост, посвятил разъяснению роли каждого подсудимого в фашистском заговоре – но уделил основное внимание войне на востоке. Руденко подчеркнул главную роль Риббентропа в подготовке вторжения в Советский Союз. Он также подробно описал участие подсудимых в преступлениях против человечности и военных преступлениях, совершавшихся на советских и восточноевропейских территориях. Зейсс-Инкварт и Франк лично осуществляли кампании террора в Польше; Вальтер Функ превратил хранилища Рейхсбанка в «склады сокровищ, награбленных эсэсовцами» на востоке. Руденко уделил особое внимание Заукелю, который настаивал, что Германия использовала только труд добровольцев. Он заявил, что это страшная клевета на миллионы людей, угнанных для принудительного труда в гитлеровскую Германию. Руденко закончил свою речь утром вторника 30 июля, попросив Трибунал приговорить всех подсудимых к смертной казни[1234].

Речью Руденко завершился тяжелый месяц для советской делегации в Нюрнберге. Теперь, когда рассмотрение дел подсудимых осталось позади, Дюбост послал Руденко любопытный документ, подтверждавший советские обвинения против немцев в совершении катынских убийств. Это был протокол допроса голландского механика в мае 1946 года по поводу его бесед во время войны с одним австрийским солдатом. В декабре 1944 года этот солдат, якобы имевший связи в высоких кругах, сказал механику, что убийства были совершены немцами[1235]. Этот последний катынский документ слегка запоздал – и поскольку был основан на устном сообщении, никак не помог бы советским обвинителям отстоять свою версию. Поделившись им с Руденко, Дюбост продемонстрировал ему симпатию и поддержку со стороны Франции.

Судьбы подсудимых еще не определились, и баланс послевоенного порядка тоже. Идеям и аргументам о суде победителей, геноциде и правах человека, выдвинутым во Дворце юстиции, вскоре предстояло повлиять на дискуссии в ООН о Нюрнбергских принципах (как их вскоре станут называть) и о будущем международного права. Разочарование советской стороны в МВТ надолго определило мнение Москвы об эффективности международных судов и других международных институтов. Трудности СССР с продвижением своей точки зрения на международной арене заставили советских руководителей, в том числе Вышинского и Лозовского, задуматься о том, как лучше всего реорганизовать советские правовые, пропагандистские и внешнеполитические институты, чтобы справиться с вызовами холодной войны.

Все это было еще впереди. Трибунал все еще должен был вынести решение и объявить приговоры. Но прежде следовало рассмотреть еще один принципиальный вопрос – о виновности организаций.