– Я никогда не видел ничего подобного! – воскликнул Бокус. – Эти дни войдут в историю.

– Я надеюсь, – отозвался Цезарь. – В противном случае уйма денег выброшена на ветер. – Он рассмеялся. – Но я склонен думать, что триумфы действительно будут помнить. Разумеется, со временем люди захотят превзойти меня, устраивая еще более пышные празднества с еще более роскошным угощением. Но я был зачинателем, а первый опыт всегда сохраняется в людской памяти. – Он огляделся по сторонам. – Давайте пройдемся по улицам и посмотрим, как празднует Рим. Воздух здесь, на Форуме, несколько разрежен.

Мы покинули Форум, и тут же стало ясно, что настоящей ночной жары мы еще не ощутили. Воздух был густым и тяжелым, узкие улочки битком набиты народом. В ноздри ударил запах драгоценного фалернского: кто-то опрокинул амфору, и вино ручейком струилось между камнями мостовой. Казалось, все вокруг обожрались, перепились и теперь способны лишь буйствовать. Поскольку люди захмелели, а боковые улицы почти не освещались, ни нам, ни даже Цезарю не было надобности прикрывать лица: на нас попросту никто не обращал внимания. Это давало возможность услышать, что говорят простые люди, когда не опасаются оскорбить слух сильных мира.

– Ну и потратился он, ничего не скажешь! Должно быть, чтобы устроить эту попойку, он снова обчистил сокровищницу храма!

– Значит, говоришь, он поместил в храме статую своей египетской шлюхи? Большую статую? Бьюсь об заклад, та часть тела, что его прельщает, непременно чем-нибудь прикрыта.

– Наверное, он путается с царицей, потому что сам хочет стать царем.

– Ага. А храмы и Форумы строит, потому что насмотрелся на все такое в Александрии. Теперь старый Рим стал ему нехорош – подавай белый мрамор, как у греков.

Из-за пьяной толпы, жары и обилия запахов мне было трудно дышать. Духота сжимала мои виски, а услышанные слова наполняли тревогой сердце.

Похоже, римляне истолковывали все наихудшим образом. Почему они ополчились на Цезаря? Он печется о судьбе простого народа куда больше, чем высокородные праздные сенаторы, к которым толпа благоволит.

Все же раздался одинокий голос, заявивший, что Цезарь – великий человек и величайший полководец со времен Александра. Но на эти слова тут же последовало возражение:

– А ты слышал, что он решил поменять календарь? Ему мало быть военачальником – он возомнил себя богом, в чьей власти месяцы и дни!

Один из гуляк споткнулся и выронил чашу с вином, обрызгав Цезарю плечо.

Я схватила Цезаря за руку и сказала:

– Давай уйдем отсюда. Тут нечем дышать, и я не желаю выслушивать эту дрянь.