Сосиген прибыл несколько раньше условленного срока, и я обрадовалась случаю поговорить с ним. Он происходил из семьи астрономов и математиков, работавших в Мусейоне из поколения в поколение; такие люди немало поспособствовали тому, что Александрия считалась мировым центром научных знаний.

– Итак, твоя работа у Цезаря завершена, – сказала я, заменив вопрос утверждением.

– Завершена, насколько это возможно, – ответил Сосиген с искренней улыбкой.

Я знала этого человека с детства, поскольку в число его обязанностей входило обучение царских детей азам астрономии.

– Оглашать ее результат предстоит Цезарю, – продолжил он. – Боюсь, это задача потруднее моей. А я, прежде чем все устроится, уже отправлюсь домой.

Я почувствовала укол тоски по дому и позавидовала ему. Я скучала по моему городу и моему двору, по Мардиану и Олимпию, Эпафродиту и Ирас, даже по моей ручной обезьянке. Сейчас в Александрии самая прекрасная погода: ясные дни, голубое небо с плывущими в нем облаками. Нил поднимается, и разлив, судя по донесениям, проходит нормально. Ни наводнения, ни засухи опасаться не приходится.

Но больше всего мне недоставало своего естественного положения – царицы в собственной стране, а не иностранной гостьи в чужом краю. В мечтах Цезаря мир представал единым. Возможно, когда-нибудь это осуществится, но не сейчас.

Вскоре прибыл Цезарь. Выглядел он измотанным, но тут же стряхнул с себя усталость и сосредоточился на беседе с Сосигеном, подвигнув к тому же и меня.

– Расскажи ей, Сосиген! – Цезарь сделал жест в мою сторону. В его голосе звучало горделивое нетерпение. – Расскажи царице, что мы с тобой сделали. Это дар Александрии миру.

Театральным жестом он развернул свиток с диаграммой.

– Завтра начнутся два дополнительных месяца. Да, ноябрь у нас повторится трижды, и будут еще дополнительные дни, – сказал Сосиген и с улыбкой пояснил свои странно прозвучавшие слова: – Я полностью переработал римский календарь. Он был основан на лунных циклах, а это ненадежная база для расчетов. Лунный месяц состоит из двадцати девяти с половиной дней, он неудобен и неточен. В лунном году всего триста пятьдесят пять дней, тогда как настоящий год на десять дней длиннее. Римляне не напрасно добавляли время от времени дополнительный месяц, чтобы подогнать календарный год к действительному. Но в результате год получался у них на день длиннее, так что примерно раз в двадцать лет лишний месяц приходилось вычитать. Оно бы и ничего, но поскольку фиксированной даты для добавления и вычитания не установлено, люди забывали об этом, если их отвлекала война или другие чрезвычайные обстоятельства. Сейчас римский год опережает природный календарь на шестьдесят пять дней. Вот почему во время сентябрьских триумфов было так жарко – на самом деле еще разгар лета!