«Мне следовало взять с собой кого-нибудь, кто мог бы мне все это растолковать», – подумала я, натягивая на голову плащ для защиты от холода.

И тут мне показалось, что я вижу весьма непочтительного ряженого: кто-то надел на себя маску Октавиана. Каково же было мое удивление, когда он протиснулся сквозь толпу ближе ко мне и я поняла – это и есть Октавиан.

Я кивнула ему, и он, работая локтями, стал проталкиваться еще энергичнее, пока не добрался до нас.

– Глазам не верю! – воскликнул Октавиан и поклонился. – Чтобы ее величество Клеопатра приняла участие в сатурналиях? Это невозможно. Ты должна стать кем-нибудь другим. Возьми себе другое имя!

– Ну хорошо, – сказала я. – Я буду… царицей Хатшепсут.

– Нет-нет, только не царицей. Царицы на сатурналиях не могут быть царицами. Нужно стать кем-то совершенно отличным от себя настоящего.

– Тогда я буду Хармионой! – Я крепко сжала ее руку. – А она будет мною. И ты, Птолемей, выбери себе роль.

Он вздохнул:

– Я, пожалуй, стану Сократом.

Октавиан скорчил гримасу.

– О, только не Сократом! Ты ведь не хочешь принять ядовитый настой болиголова, не так ли?

– Ну, ладно. Тогда Платоном.

– Какие у тебя правильные желания, – сказал Октавиан. – А я хочу быть Ахиллом!

– Разве тебя обуревает гнев? – спросила я его.

Мне казалось странным, что уравновешенный и рассудительный Октавиан видит себя в роли яростного Ахилла.

– Нет. Но мне интересно, каково быть величайшим воином в мире.

– Почему ты здесь? – спросила я, поскольку при виде его не сразу поверила глазам. – Цезарь говорил, что ты отправишься с ним на войну.

– Я подхватил лихорадку, – ответил Октавиан с виноватым видом. – Я не мог отбыть вместе с Цезарем, но, конечно, присоединюсь к нему позднее, как только поправлюсь.

В подтверждение своих слов он хрипло закашлялся.

– Ты получал от него известия? – спросила я.