– Тогдашнего?

– Да. В итоге битву за него выиграла Фульвия. Тот еще приз! Они поженились несколько недель тому назад. Предполагается, что теперь Антоний изменил свое поведение, но я подозреваю, что он и сейчас где-то в этой толпе, вырядившийся Гераклом. Люди никогда не меняются. – Он хмыкнул. – Да и Китерис, похоже, уже нашла утешение для разбитого сердца.

– Так мы пойдем или нет? – не унимался Птолемей.

– Давай сначала выясним, что они будут играть, – сказала я. – А пока поговорим об Испании.

Мне отчаянно хотелось услышать новости о положении дел на войне, узнать, с чем пришлось столкнуться Цезарю. Октавиан сдвинул брови.

– Похоже, что большая часть Южной Испании перешла на сторону врага. Насколько я понимаю, в распоряжении мятежников тринадцать легионов. Два из них состоят из ветеранов – бывших солдат Помпея. Эти отборные силы охраняют Кордову, а остальные распределились по сельской местности. У Цезаря всего восемь легионов, из них четыре ветеранских, и они лучше обучены, чем войска противника. Так что силы у них, можно считать, равные: численное превосходство одной стороны компенсируется качественным превосходством другой. Одно яркое пятно – у Цезаря есть восемь тысяч всадников, предоставленных Богудом, против шести тысяч неприятельской кавалерии.

Я почувствовала, как меня охватывает холод, как будто декабрьский мороз пробрался под мою одежду.

– Ничего себе, равные силы, – сказала я. – Думаю, Лабиен повторит тактику, примененную в Африке, и будет всячески затягивать войну, избегая решающего сражения. В конце концов, они имеют кров и припасы, тогда как Цезарю предстоит действовать в чистом поле.

В моем голосе звучала ненависть: Лабиена, как и любого предателя, я презирала всем сердцем. На мой взгляд, измена – самое гнусное из преступлений.

– Значит, Цезарю снова придется рискнуть и повторить свой африканский успех, навязав им битву, – отозвался Октавиан. – Полагаю, он прибегнет к хитрости.

Южная Испания. Ведь это тот самый край, где Цезарь служил наместником. Он сделал для них столько добра! Неужели в мире нет ни верности, ни простой благодарности?

– Клеопатра, сестрица, так пойдем мы все-таки на представление? – настойчиво ныл Птолемей.

Мы решили пойти, но я взяла с собой всех домочадцев, чтобы было видно: дело не в том, что сестра уступила уговорам любопытного мальчишки, а в том, что египтяне интересуются римской драмой. Но на самом деле я радовалась тому, что у Птолемея проснулось любопытство, поскольку тяжелобольные не интересуются пьесами. Как и скандальными актрисами.