– Твоя цена слишком высока. Я должна потратить груды серебра и золота, пролить реки крови, и все только ради того, чтобы мы жили вместе.

– Ты не должна рассуждать в таких категориях.

– Боюсь, что я имею право рассуждать только в таких категориях. О, я готова отдать ради тебя все – кроме Египта.

Цезарь посмотрел на меня с нескрываемым уважением.

– Значит, царица в тебе сильнее возлюбленной. Твоим подданным повезло.

Он встал с валуна и спустился к речушке. Я подошла и остановилась рядом с ним.

– Я буду твоим союзником, я предоставлю тебе плацдарм, место для отдыха, все, что угодно; но воевать с Парфией Египет не станет. Поверь, твоя победа порадует меня больше, чем кого бы то ни было, и в Александрии ты сможешь устроить такой грандиозный триумф, какой невозможен в Риме, – величайший в истории мира.

Я старалась говорить легко и весело, хотя меня терзал ужасный страх, что он не вернется. Никогда, никогда не вернется с Востока, умрет, как Александр в тени Вавилона… Такая мысль лишала меня сил.

– Может быть, этого хватит, – отозвался Цезарь на мои слова, но не на мои мысли. Потом, после затянувшегося молчания, он сунул руку за пазуху своей туники и достал кожаный кошель. – Это тебе.

Я медленно открыла его и вытряхнула оттуда на ладонь серебряный медальон на тонкой цепочке. С одной стороны был отчеканен слон, на другой – надпись.

– Он принадлежал моей матери, – сказал он. – Слон – один из символов Цезарей: наш предок в решающий момент битвы убил карфагенского боевого слона. Мать получила его от отца, а теперь я хочу, чтобы он был у тебя.

Я наклонила голову, и он застегнул цепочку.

– Мать всегда носила его, а после ее кончины я хранил медальон у себя, ибо не находил женщины, достойной этой реликвии. Я очень любил мать, мне по-прежнему не хватает ее. Она умерла за шесть лет до нашей встречи. Пожалуйста, возьми его. Я не знаю, чем еще могу показать тебе, как ты мне дорога. Тебе одной удалось заполнить пустоту в моем сердце. Ты самое большое мое сокровище, самое ценное, что у меня есть.

Когда я почувствовала его пальцы на моей склоненной шее, я поняла, что это своего рода помазание. Так Цезарь принял меня в свою семью.

– Большая честь для меня, – сказала я, подняв голову, и коснулась медальона на моей груди.

Эта вещица была дороже любых украшений из золота, изумрудов, лазурита. Она оберегала его мать – единственную женщину, которую Цезарь всегда уважал и которой оставался верен. Теперь он отдал медальон мне, матери его сына.

– Я говорил тебе, что ты мое второе «я», – сказал он и коснулся губами моих губ.