И тут прозвучали самые страшные слова, какие мне доводилось слышать в жизни.
– Убийство! Убийство! Цезарь убит! – выкрикнул паренек и, рыдая, бросился ко мне. – Цезарь мертв!
Это те самые слова, которые я слышала в кошмарных снах, но наутро не решалась повторить, чтобы не накликать беду. Немыслимо.
Хармиона остолбенела, лицо ее побелело, рука, поднесенная ко рту, замерла.
«Цезарь мертв. Цезарь мертв. Нет, не может быть. Цезарь не может умереть».
Нет, невозможно, чтобы я услышала эти слова. Не сейчас, когда все опасности миновали, старые войны закончились, новые еще не начались, а он окружен почестями…
Странный холод охватил меня: настойчивый, неотступный, увлекающий в никуда, за пределы времени, где есть только он, холод, и ничего больше.
Нет. Такого не может быть. Это неправда.
Словно со стороны я услышала собственный вопрос:
– Да что случилось? – и поймала себя на том, что поглаживаю отрока по волосам, утешая его, будто собственного ребенка.
Он ошибся. Он все объяснит. Или… Если и правда случилось несчастье… Цезарь, конечно, только ранен.
– Откуда ты знаешь, что Цезарь убит? – спросила я как можно мягче, почти шепотом, как будто ужасные слова, произнесенные вслух, становились истиной.
В ответ он лишь зарыдал. Я не могла больше выносить этого, не могла ждать, пока он опровергнет сказанное. Меня окутывал кокон леденящего ужаса.
– Говори! – закричала я, утратив контроль над собой.
Важнее всего было услышать, что сказанное – неправда, нелепая ошибка; или, если это не ошибка, что я смогу исправить содеянное. А не я, так кто-то другой – есть же в Риме врачи…
Я затрясла мальчика за плечи, но он зарыдал еще громче.
– Расскажи мне, что ты видел! – воскликнула я. – Цезаря убили в его доме?
«Но дома бы его защитила стража… Нет, он же распустил телохранителей!»
– Нет, не в его доме, – всхлипнул юноша.
Почему-то эти слова уверили меня, что произошла ошибка. Во-первых, паренек – домашний слуга, и откуда ему знать, что произошло в другом месте? Во-вторых, не могли же напасть на Цезаря в доме Лепида, а тем более в сенате.