…Поэзия Пушкина утвердила образ Анны Керн нежным и незапятнанным. Не ложатся строки низкой прозы в созданный и доработанный воображением поколений читателей чудесный облик женщины. Образ, который, вне всякого сомнения, стоит в одном ряду с другими, возвеличенными веками поэзии.
Но нечто роковое, вошедшее в её житейскую судьбу ещё в ранние годы, помешало и счастливому совершенству судьбы её лирического воплощения. Жизнь её не назовешь трагической, но нескладность всей этой жизни проникла даже в самую идеальную её часть. И, пожалуй, это тоже относится к характеристике её неодолимой незадачливости.
И всё-таки: есть странные трагедии, смысл которых доходит не сразу, но тем он пронзительнее. Трагедия не родиться, например, глубже трагедии умереть. Трагедия несостоявшейся встречи порой страшнее несчастья разлуки.
Так надо думать и об истории Анны Керн и Пушкина. Шелуха и мелочи этой-истории унесены ветром времени. И их больше не существует. Есть великая история двух сердец, продолжавшаяся мгновение, но по прекрасной логике жизни мгновение это обернулось вечностью.
И этим можно утешиться…
Впрочем, еще одно маленькое отступление от хронологии, нужное лишь для того, чтобы убедиться, насколько женское сердце бывает более благородным: «Зима прошла. Пушкин уехал в Москву, и, хотя после женитьбы и возвратился в Петербург, но я не более пяти раз с ним встречалась. Когда я имела несчастье лишиться матери и была в очень затруднительном положении, то Пушкин приехал ко мне и, отыскивая мою квартиру, бегал, со свойственной ему живостью, по всем соседним дворам, пока наконец нашёл меня. В этот приезд он употребил всё своё красноречие, чтобы утешить меня, и я увидела его таким же, каким он бывал прежде. Он предлагал мне свою карету, чтобы съездить к одной даме, которая принимала во мне участие, ласкал мою маленькую дочь Ольгу, забавляясь, что она на вопрос: “Как тебя зовут?” — отвечала: “Воля” — и вообще был так трогательно внимателен, что я забыла о своей печали и восхищалась им как гением добра. Пусть этим словом окончатся мои воспоминания о великом поэте».
Одно время я занимала маленькую квартиру в том же доме (где жили Дельвиги). Софья Михайловна, жена Дельвига, приходила в мой кабинет заниматься корректурою «Северных цветов», потом мы вместе читали, работали и учились итальянскому языку у г. Лангера, тоже лицеиста.
Жена Дельвига, несмотря на значительный ум, легко увлекалась, и одним из её увлечений была её дружба с А.П. Керн, которая наняла небольшую квартиру в одном доме с Дельвигами и целые дни проводила у них, а в 1829 г. переехала к ним и на нанятую ими дачу.