– Профессор… почему вы…

Ёнсон выглядел таким разочарованным, словно увидел, как великий герой запятнал свою честь.

– Я не возьму чаевые за доставку. Приятного аппетита.

Тэчжу передал пакет Ёнсону, после чего развернулся, чтобы уйти. Стоя в дверном проеме, Ёнсон наблюдал за тем, как его профессор, одетый в громоздкий пуховик, неуклюже уходит прочь. К счастью, к этому времени лифт заработал. Тэчжу вошел внутрь и посмотрел на свое отражение в зеркале. Выражение его лица стало таким же, как недавно у Ёнсона, – выражением лица человека, который только что увидел грехопадение великого героя.

По мере приближения вечера телефон Тэчжу непрерывно вибрировал от уведомлений. Ему нужно было срочно принять следующий заказ, но он не мог заставить себя приступить к очередной доставке. Казалось, что-то пронзило ему сердце. Никогда прежде он не испытывал такого стыда. Затем пришел страх. А вдруг по университету распространятся слухи о том, что профессор после работы подрабатывает курьером? Будет ли это считаться еще одним нарушением профессиональной этики? Что, если ему грозит отстранение, а не просто сокращение зарплаты? Несмотря на вопросы, ход его размышлений закончился восклицательным знаком по имени Сучхан.

Тэчжу взял себя в руки, достал телефон и принял следующий заказ – вареную свиную рульку чокпаль. «Надо продолжать, надо заработать деньги и обеспечить Сучхана». Он отправился в заведение, на протяжении трех поколений славящееся своим качеством, и взял большую свиную рульку, идеально упакованную в одноразовый контейнер. На мгновение в голове промелькнуло ошарашенное лицо интерна Чан Ёнсона, но Тэчжу отмахнулся от него. «Я должен думать о Сучхане. Я же глава семьи».

Он завел скутер. Ожидая поворот налево на круговом перекрестке Синчхон в сторону главных ворот университета Хондэ, он увидел сияющую рождественскую елку, которая стояла перед церковью. В следующую секунду шлем запотел изнутри. Тэчжу попытался вытереть его ладонью, но конденсат не исчезал. На елке горели желтые гирлянды, вершину украшала сверкающая звезда, а перед ней, позируя для селфи, стояли Мира, Учхоль и Нахи. Тэчжу понял, почему запотел шлем.

По его лицу текли слезы.

Красный свет на светофоре сменился на зеленый, и сзади просигналил автомобиль. Запотевший шлем ухудшал обзор, поэтому Тэчжу вытер слезы и тронулся с места. На повороте налево его хватка ослабла, скутер занесло, и он завалился на бок. Свиная рулька вылетела из коробки. Тэчжу торопливо встал, чтобы собрать рульку, смешавшуюся с лапшой, креветочным соусом и соевой пастой, но левая рука не слушалась. Как бы он ни старался, пальцы не сгибались. Холодный пот побежал по спине. Плохой знак. Уж он-то врач, он знает. Тэчжу попытался поднять скутер, но силы не хватало. Сознание помутилось, как будто его сильно ударили по голове. Он схватил телефон и набрал 119.

– Я нахожусь на круговом перекрестке Сичон в сторону университета Хондэ и попал в аварию. Моя левая рука не двигается… Пожалуйста, поторопитесь…

Прибывшие на место парамедики спросили, куда его отвезти – в учебную клинику Северанс или в ближайшую больницу. Тэчжу без колебаний выбрал второй вариант. В таком смехотворном виде, да еще и покрытый соусом, он ни за что бы не отправился в больницу, где работает.

В больнице, следуя инструкциям рентгенолога, Тэчжу положил левую руку на рентгеновскую пластину и подвигал ею. К счастью, уставший на вид врач установил, что у него не перелом, а микротрещина. Связки также повреждены, поэтому Тэчжу придется до полутора месяцев носить гипс, после чего его ждет очередной осмотр. «Проклятье! Полтора месяца! Значит, все это время я не смогу войти в операционную… Что я скажу в больнице?» Беспокойство сковало его шею сильнее, чем боль в запястье.

Тэчжу покинул отделение неотложной помощи с гипсом на руке. Арендованный скутер остался на месте аварии. Следовало поторопиться. Если его украдут, ситуация ухудшится. «Эх… Я не могу на нем поехать. И о помощи попросить мне некого. Если оставить его здесь, его наверняка отбуксируют, и мне грозит штраф… Черт!» Тэчжу попытался вытащить скутер, но тот не сдвинулся с места. В эту минуту он остро ощутил, как тяжело обходиться без близких друзей, которых можно было бы позвать на помощь. Он не мог показаться в таком уязвимом состоянии перед приятелями и коллегами. «Наверное, настоящий друг – это тот, перед кем можно предстать в самом жалком виде», – подумал он. Несмотря на все его усилия сдвинуть с места неподвижный скутер, в одиночку это было бесполезно. Единственным человеком, который приходил сейчас на ум, был вечно одетый в рабочую форму Учхоль, с которым они иногда сталкивались во дворе. Тэчжу знал только его имя, но не фамилию. Он колебался, глядя на номер Миры, который сохранил в тот день, когда отец потерял сознание. Его вздохи, смешавшись с холодным воздухом, походили на сигаретный дым.

«Звонить или не звонить? Это сводит меня с ума». Он представлял себе лицо Учхоля, но не мог придумать, что сказать. Они лишь несколько раз обменялись краткими приветствиями, и ему казалось неуместным вдруг просить о помощи. «Забудь об этом. Не надо никому звонить, я сам справлюсь!» Тэчжу положил свою загипсованную руку на руль и принялся толкать скутер, пока тот не сдвинулся с места. Пришлось призвать на помощь все свои силы, чтобы колеса продолжали крутиться. Через некоторое время ему удалось дотащить скутер до своего порше, припаркованного перед голубыми воротами. Правая рука болела сильнее, чем скованная гипсом левая, и почти онемела. Сняв пуховик, Тэчжу ощутил резкий запах свинины и креветочного соуса. Он не может вернуться домой в таком виде. Нужно отстирать хотя бы испачканный соусом пуховик, иначе отец обязательно заметит. «Где в такой час можно купить новую одежду? Что же делать… А может, пойти в… как же она называется… прачечная „Ённамдон Бингуль-Бингуль“?»

Ворча себе под нос, Тэчжу прибыл в прачечную. Не успел он открыть дверь, как почувствовал знакомый запах, напомнивший о старом одеяле, которое его мать обычно стелила на кровать в родительской спальне. Этот уютный запах исходил из прачечной. Войдя внутрь, Тэчжу неловко огляделся по сторонам и заметил стоящий рядом с кофемашиной отвар – тот самый лечебный финиковый отвар, который отец настойчиво предлагал ему попробовать.

В последний раз Тэчжу ел еще днем, в больничной столовой, поэтому при виде отвара у него заурчало в животе. Впрочем, он по-прежнему не любил финики, не выносил даже вида этих фруктов, напоминающих его имя – Тэчжу. Он отвернулся, открыл пакетик желе, на котором было изображено желтое манго, и засунул в рот. Желе было таким сладким, что у него мгновенно подскочил уровень сахара в крови, однако на языке чувствовалась горечь. Тэчжу не мог определить, какое желе на вкус – сладкое, кислое или горькое, и по мере того, как оно спускалось по пищеводу, секреция кислоты заставила желудок снова сжаться.

Ему захотелось поскорее снять с себя грязную одежду. В отличие от господина Чана, который ловко управлялся с терминалом, Тэчжу неуклюже тыкал в экран, выбирая стиральную машинку и режим стирки. Потом он снял свой пуховик и положил стираться. Вскоре полилась вода, и барабан стиральной машины начал вращаться.

Несмотря на то что Тэчжу остался без пуховика, холодно ему не было. Включенный на большую мощность – возможно, из-за предупреждения о заморозках – обогреватель гнал горячий воздух с потолка на пол. Тэчжу сел за стол и наблюдал за происходящим снаружи. Больше заняться было нечем. Даже в такой холодный день люди улыбались, и дыхание их было похоже не на удушливый дым сигарет, а на облачка пара, который покрывал улыбки, прежде чем рассеяться. Пока Тэчжу пустым взглядом смотрел в окно, мимо прачечной прошел Учхоль со своей семьей. Они с Мирой держали за руки дочку и смеялись. У Тэчжу из глаз капля за каплей потекли слезы. Он торопливо вытер лицо тыльной стороной ладони.

Телефон завибрировал. Это был видеозвонок от Сучхана. Тэчжу не мог ответить. Не мог показать сыну или жене свое покрасневшее от холодного ветра лицо. Ему отчаянно хотелось их увидеть, однако он не мог заставить себя нажать на кнопку и принять вызов.

– Почему я так живу?

Прежде Тэчжу никогда не жалел о своем выборе, никогда не задавал себе подобных вопросов. Но сейчас сорвавшиеся с языка слова, казалось, стали триггером. Слезы полились, как вода в стиральной машинке, заливающая его грязный пуховик.

Сначала у Тэчжу задрожали плечи, а потом все тело затряслось от рыданий. Лежащий на столе телефон продолжал вибрировать. Сучхан ждал, когда же услышит голос отца.

– Почему мы так живем?..

Тэчжу не мог никому довериться. Еще бы! Он – профессор университетской больницы, который даже отправил своего сына учиться в Америку. Тэчжу знал, что у него за спиной люди будут возмущаться тем, что он смеет жаловаться. Они скажут, что избалованные дети никогда не проявляют должной почтительности к своим родителям.

Телефон замолчал. Тэчжу пролистал свои контакты, начиная с первой буквы корейского алфавита и заканчивая именами, сохраненными на английском, но не нашел никого, кому мог бы рассказать о сложившейся ситуации. Но теперь он знал, как ему поступить. Быть может, никто не поймет человека, который идет по бесплодной пустоши, ежась от пронизывающего ветра, однако ему хочется высказать свои чувства, пусть даже в пустоту, хочется выразить свое одиночество и холод, окутывающий все вокруг.