У-у-у! Опять протрубил противотуманный гудок. Его звук сначала разорвал туман, а затем был заглушен им, и только эхо затрепетало вдали.

– А теперь сматывайтесь, – мягко приказал Г. М. – И дайте мне заткнуть уши ватой, чтобы у меня не сорвало крышу.

– Но…

– Я сказал: сматывайтесь! Брат все равно прогонит вас, когда придет.

Макс пожал плечами и сдался. Последнее, что он увидел, выходя в узкий коридор, тянущийся поперек шлюпочной палубы, был Г. М., со свирепой решимостью усевшийся читать журнал с комиксами. Мэтьюз закрыл дверь каюты. Затем толкнул наружную дверь в конце коридора и вдохнул туман.

Туман шевелился и собирался в клубы, как дым. Сначала он защекотал, а потом ужалил ноздри. Макс втянул его в легкие и закашлялся. Когда же он провел по лицу рукой, то почувствовал, что на щеках осела сырость, похожая на сажу. Уже на расстоянии пятнадцати—двадцати футов ничего не удавалось разглядеть, очертания же более близких предметов расплывались или исчезали по мере наползания тумана. Макс ощупью пробрался на корму из носовой части палубы (которую пассажирам было запрещено посещать), миновал маленькие железные воротца и оказался на общедоступной территории.

Несмотря на туман, весь день воздух казался родным. Они возвращались домой. Запах земли почти ощущался. Местоположение судна оставалось загадкой для всех, кроме капитана и его помощников, которые о нем помалкивали. Последние два дня Макс разговаривал с Валери Четфорд, играл с Валери Четфорд в настольный теннис, плавал с ней в корабельном бассейне и ломал из-за нее голову…

Бац!

Он резко остановился.

Этот звук, приглушенный туманом, донесся откуда-то спереди. Гудение сирены заглушило его, но, когда эхо взрыва затихло вдали, Макс услышал то же самое. Бац! Звук, похожий на удар кожи по дереву, за которым скрывается что-то дикое.

На некотором расстоянии впереди него, у площадки для игры в настольный теннис, была дверь, ведущая в небольшой спортивный зал. До сих пор им никто не пользовался. На открытой палубе перед дверью, теперь скрытой туманом, стоял небольшая, открытая спереди клетка для отработки ударов при игре в гольф, а с ее деревянной крыши свисала боксерская груша. Казалось, кто-то в тумане время от времени бил перчаткой по груше. И Макс почувствовал, что чье-то сердце изливает таким образом переполняющую его ярость, рожденную ужасом и отчаянием.

Бац!

– Привет! – окликнул он невидимого боксера.

Раздался последний глухой удар груши о деревянный навес. Можно было почти почувствовать импульс гнева. Дверь закрылась. Когда Макс добрался до входа в спортзал, груша все еще раскачивалась, но боксер уже ушел.

Такая вот атмосфера царила на «Эдвардике». Спустившись вниз, Мэтьюз обнаружил Валери плачущей в углу длинной галереи. Она не пожелала с ним разговаривать и ушла в свою каюту. Между Лэтропом и Хупером пробежала черная кошка. Лэтроп отказался сыграть в дартс, утверждая, что в умелых руках дротик способен послужить смертоносным оружием. Макс попытался читать, невольно отвлекаясь на рев противотуманного гудка. В половине седьмого – раньше, чем он ожидал, – в салоне к нему подошел старший стюард.

– Не желаете подняться в каюту старика? – прошептал Грисуолд, склоняясь к Максу. – За мной только что послали.

– Прямо сейчас?

– Да. Как думаете, что меня попросили прихватить с собой? Так и быть, скажу. Мой чернильный валик и штемпельную подушечку Бенуа. Нас ждут. – Грисуолд напрягся в ожидании воя сирены. – Думается, что-то должно произойти. И скоро.

Когда они постучали в дверь каюты Г. М., голос коммандера велел им войти. Каюта, в которой имелась отдельная ванная комната, теперь была ярко освещена. Капитан, явно томившийся от неловкости, курил сигару. Г. М. сидел на койке. Воротник его старомодной шерстяной ночной рубашки был застегнут, и, несмотря на головную боль, он курил свою черную трубку. На коленях у него лежала чертежная доска с листами бумаги и карандашом. На прикроватном столике Макс с некоторым удивлением заметил портативный радиоприемник, план «Эдвардика» и чистый носовой платок.

– Входите, – проворчал Г. М., вынимая трубку изо рта. – Всё принесли? Чернильный валик и штемпельная подушечка с вами?

– Всё здесь, – отчитался старший стюард.

– Тогда садитесь, – произнес Г. М. с некоторой мрачностью. – У нас впереди довольно много официальных дел. Черт бы побрал этот противотуманный гудок!

– Ничего не поделаешь, – заметил коммандер Мэтьюз и добавил: – Ну как? У вас есть что-нибудь?

Какое-то время Г. М., откинувшись назад, смотрел на потолочный светильник, медленно затягиваясь трубкой и выпуская вверх ленивые клубы дыма. На его губах появилась тень кислой улыбки. Но глаза оставались серьезными, даже когда он начал раскачиваться взад-вперед в приступе дьявольского веселья.

– Я тут сидел и думал… – сказал он. – Это самая смешная вещь, с которой я сталкивался.

– Что «это»?

– Это, – обтекаемо ответил Г. М. – То, как убийца обманывал нас.

Коммандер Мэтьюз изменился в лице.

– Возможно, вам это и кажется забавным, – проговорил он, – но я бы использовал другое слово. Ей-богу, не смешно… – Капитан замолчал. – Как же он нас обманывал? – потребовал он ответа.

– Во-первых, оставив липовые отпечатки пальцев. Но это самое малое. Самое малое из…

Внезапно его перебил старший стюард.

– Сэр, – горячо произнес он, – я не надеюсь, что со мной согласятся. Я жду возражений. И все же готов поклясться здесь и сейчас, что кровавые отпечатки больших пальцев в каюте миссис Зия-Бей не были поддельными.

– Согласен, сынок.

– Но вы только что утверждали прямо противоположное!

– Не совсем так, сынок. Нет и еще раз нет. Я только сказал, что они липовые. Я не говорил, что они поддельные.

Коммандер Мэтьюз, Грисуолд и Макс уставились друг на друга.

– Вот как? – спросил капитан. – Но в чем разница?

– Ну… вообще-то… – пробормотал Г. М. и почесал лоб с таким видом, словно хотел в чем-то убедить собеседников. – Возможно, это вопрос терминологии, способный свести с ума любого при решении стоящей перед нами проблемы. Самый простой способ покончить с путаницей – не спорить о терминах. Не столь важно, какой из них правильный, а какой – нет. Чтобы вы всё поняли, стоит просто показать вам, как был проделан трюк. Вот, смотрите!

С мгновение он курил молча, и гримаса сардонического веселья искажала его лицо.

Затем он кивнул в сторону прикроватного столика.

– Карточки с отпечатками пальцев пассажиров, – продолжал он, – находятся в этом ящике. Достаньте, пожалуйста, карточку с отпечатками моих больших пальцев, правого и левого. Имейте в виду, это будут мои отпечатки пальцев!

– Но сэр…

– Сделайте, как он просит, мистер Грисуолд, – вмешался коммандер Мэтьюз.

Все еще качая головой, старший стюард открыл ящик стола, порылся в кучке карточек и выбрал одну с размашистой подписью Г. М.

– Хорошо! – сказал Г. М. – А теперь, сынок, вы готовы поклясться, что это мои отпечатки пальцев? Что это оттиски моих больших пальцев, снятые в вашем присутствии и в присутствии третьего помощника и подписанные мной? – Когда удивление на лице Грисуолда еще больше усилилось, Г. М. поднял руку. – Держитесь, сынок! Честное слово, пока здесь нет никакого подвоха. Я скажу вам: да, это мои настоящие, подлинные отпечатки, оттиснутые у вас на глазах. Устраивает такое?

– Если вы говорите…

– Угу. Все в порядке. Вы захватили с собой увеличительное стекло?

– Оно у меня здесь, в кармане.

– Очень хорошо. Я собираюсь попросить вас снять мои отпечатки еще раз. У вас есть еще такие же карточки?

– Боюсь, что нет.

– Ну, это не имеет значения, – рассудил Г. М. – Мы можем просто взять лист белой бумаги. Нет-нет, чтоб я сгорел, все в порядке. Это обычный лист бумаги. Он никоим образом не подготовлен. Гм… возьмем один из ваших собственных, если хотите.

Снова коммандер, Грисуолд и Макс обменялись взглядами. Сунув трубку в пепельницу на столе, Г. М. положил на колени чертежную доску и придвинул лист бумаги к ее центру.

– Ваш чернильный валик здесь, сынок?

– Он готов, сэр.

– Тогда давайте продолжим… Вот так… Боже, как пачкается! Дайте мне вон тот носовой платок… Итак. Пододвиньте лист бумаги поближе ко мне… Хорошо. Теперь я собираюсь оставить на нем свои отпечатки. Большой палец правой руки. Большой палец левой руки. Готово! Теперь возьмите лист. Достаньте лупу. Сравните отпечатки на этой бумаге с отпечатками на той карточке.

Все затаили дыхание.

Грисуолд, с лица которого не сходила подозрительная мина, взял чертежную доску с колен Г. М. и сел у изножья койки. Он положил карточку и лист бумаги рядом. Яркий потолочный светильник, несмотря на плавающий в воздухе табачный дым, неплохо освещал чертежную доску. Достав из кармана большую лупу, старший стюард принялся изучать отпечатки.

Лупа двигалась из стороны в сторону. Кропотливое сличение папиллярных линий, казалось, тянулось бесконечно долго. Наконец Грисуолд остановился, посмотрел на Г. М. и открыл было рот, но передумал. Потом старший стюард попросил у Г. М. карандаш и стал делать пометки вроде корректорских значков, сравнивая дуги, петельки, завитушки и другие элементы одного набора отпечатков с дугами, петельками и завитушками другого. На лбу склонившегося над доской Грисуолда заблестел пот. Одна капля упала на бумагу.