– Ну?

– Бенуа… – начал Макс, в голове которого теснились яркие, но сбивающие с толку картины. – Как Бенуа вписывается в ваше понимание случившегося? После убийства миссис Зия-Бей Грисуолд и Крукшенк отправились снимать отпечатки пальцев у Бенуа. Тот сидел в своей каюте со штемпельной подушечкой, мокрой от избытка чернил и таким образом подготовленной для снятия его отпечатков. Однако ему не позволили ею воспользоваться. Похоже на то, что Бенуа хотел предоставить им набор поддельных отпечатков! Но зачем, во имя всего святого, ему это понадобилось?

Тишина.

– Но Бенуа мертв! – запротестовал старший стюард.

– О, конечно. Бенуа мертв, – согласился Г. М. – И все же, ребята, характер Бенуа, привычки Бенуа, все, что связано с Бенуа, является ключом к загадке. Разве вы этого не видите?

– Нет, – ответили все трое разом.

– Тогда позвольте мне проследить за имевшими место событиями, – пробормотал Г. М., уставив один сонный глаз в потолок и медленно попыхивая трубкой, зажатой в уголке рта. – В воскресенье вечером, как раз перед тем, как Бенуа был убит, – продолжил он, – Макс Мэтьюз дал мне полный и детальный отчет обо всем, что происходило. Вот тут-то я впервые по-настоящему заподозрил неладное. Хмф… Юный Мэтьюз рассказывал мне о таинственном персонаже в противогазе, который бродил по коридорам, заглядывая в каюты. Это был один из тех гражданских противогазов с насадкой, напоминающей свиное рыло, которые раздали всем нам. Я спрашивал себя, мог ли персонаж в маске быть тем или другим человеком, пока не вспомнил о французе. Потом я понял, что так не пойдет. Я сказал себе: «Но французский офицер не стал бы носить такую маску».

И, о боже, у меня что-то случилось с мозгами, когда я об этом подумал! Потому что я видел, да, видел своими глазами, как француз надевал точно такую же маску. Я наблюдал за этим издалека, со стороны, но впечатление осталось у меня в памяти. Разве вы не помните шлюпочное учение в субботу утром? Разве не помните, как Бенуа появился в точно такой же маске?

Макс действительно это помнил.

– Итак, вопрос в том, – произнес Г. М. со значением, – где был служебный противогаз Бенуа?

– Какой противогаз? – переспросил Макс, сбитый с толку.

Но коммандер Мэтьюз поспешил разъяснить.

– Его армейский противогаз, – произнес капитан.

– Точно, – отозвался Г. М. – Я не мог поверить своим глазам. Каждый военнослужащий имеет служебный противогаз, гораздо больший, более сложный и эффективный, чем у гражданских лиц. Его носят в брезентовом чехле, висящем на шее. Каждый состоящий на военной службе, когда он в форменной одежде, должен постоянно иметь при себе такой. И все же Бенуа разгуливал в обычном гражданском противогазе.

О, джентльмены! Это было так интересно, что мне захотелось взглянуть на его каюту. И когда я заглянул туда, служебного противогаза там не оказалось. Его нигде не было. Напротив, на стуле лежала маленькая гражданская модель, аккуратно положенная вместе со спасательным жилетом и одеялом.

И это было еще не все. Я открыл шкаф – помните? – и испытал сильнейшее потрясение. Там висела парадная форма, яркая, как медная каска пожарного. И знаки различия на этой форме были совершенно неправильными.

Макс, все еще ошеломленный, запротестовал.

– Подождите! – воскликнул он. – Что в них было не так? Три нашивки капитана французской армии… Я уверен, что Бенуа имел на них право.

– Хо-хо! – возразил Г. М. – Да, имел. Но они располагались не на том месте. У него нашивки были на погонах. Послушайте-ка, сынок. Французский офицер носит свои нашивки только в двух местах – на фуражке и на рукаве. И никогда на плечах. Посмотрите в военном справочнике. Я не присматривался к одежде Бенуа раньше, так как просто не обращал на нее внимания. Но, как оказалось, зря. Я даже, если вы помните, поднял рукав мундира и хорошенько рассмотрел его, потому что не мог поверить своим глазам.

В сочетании с вопросом о противогазе все выглядело более чем красноречиво. Бенуа был своего рода подделкой. Он не был французским офицером, он ничего не знал о французской армии и, вероятно, вообще мало что знал о какой-либо армии. Но, даже узрев своими глазами шесть весомых улик, я и тут им не поверил. А вот когда Крукшенк предположил, что Бенуа может быть сотрудником французской разведки…

Мерривейл сделал паузу.

Макс, краем уха прислушивавшийся к реву противотуманного гудка, вместо этого уловил нечто такое, что заставило его вскочить со стула. С ними заговорило портативное радио.

– Капитан! Сэр Генри! – тихо проговорил некто на фоне внезапного жужжания и резкого щелчка в конце обращения. Максу показалось, что он узнал голос третьего помощника. – Приготовьтесь! Думаю, тот, кем вы интересуетесь, уже поднимается.

Сэр Генри спокойно выдвинул ящик стола, достал револьвер и взвесил его на ладони.

Коммандер Мэтьюз поднялся на ноги и принял грозный вид. Ему пришлось откашляться.

– Что, черт возьми, это такое? – спросил он.

Лицо Г. М. приняло извиняющееся выражение.

– Это убийца, сынок, – объяснил он, указывая на небольшую стопку карточек с отпечатками пальцев. – Он должен стащить одну из них, или его повесят. Это так же точно, как то, что яблоки сотворил Господь. Он загнан в угол, и он в отчаянии. Мне пришло в голову, что он мог бы попробовать ею завладеть, пока все остальные на ужине или на мостике, а я, как предполагается, еще не в форме. Если хотите понаблюдать за происходящим, ступайте в ванную, все трое. Выключите там свет и приоткройте дверь на дюйм или около того, а также убедитесь, что она не раскроется. И не выходите, пока что-нибудь не случится.

Все повиновались.

Макс, обуреваемый маниакальным любопытством и вконец растерянный, боялся даже дышать. Больше всего он опасался, как бы его ботинки не заскрипели на кафельном полу ванной. Теснясь в замкнутом пространстве, братья Мэтьюз и старший стюард прижались к двери, выключив свет. Через узкую вертикальную щель они могли видеть часть каюты, включая изголовье койки Г. М.

У-у-у! – заревел противотуманный гудок.

Если не считать неровной тряски корпуса и очень мягкого стука двигателей, работающих на предельных оборотах, ход корабля, казалось, вообще не ощущался. Г. М., сунув револьвер под одеяло, откинулся почти во весь рост на подушки, сложил руки на животе и закрыл глаза.

Тишина.

Это продолжалось целые три минуты, не прерываясь ничем, если не считать мягкого плеска воды снаружи, гудка противотуманной сирены и сотни мнимых шумов, существовавших исключительно в воображении Макса. Клубы табачного дыма мешали различать, что происходит в каюте. Но было видно, как грудь Г. М. медленно поднимается и опускается, словно он спит.

Раздался тихий стук в дверь.

Старик не пошевелился.

Стук повторился, на этот раз громче. После еще одной паузы Макс услышал легкое повизгивание петель, а затем более продолжительный и медленный скрип, когда дверь в коридор распахнулась.

Она была закрыта так же мягко и незаметно. Макс мог видеть, как ноздри Г. М. раздуваются и опадают, как будто он дышит во сне. Это продолжалось еще тридцать секунд.

– Хватит, – внезапно произнес Г. М., открывая глаза. Его рука, скользнувшая под одеяло, молниеносно вынырнула оттуда с револьвером капитана. Палец лежал на спусковом крючке. – Лучше поднимите руки. Черт бы вас побрал, не будьте ослом!

Кем бы ни оказался вошедший, он был быстр, словно кобра. Деревянный стул с плюшевым сиденьем пролетел через всю каюту, брошенный прямо в голову Г. М. Находившиеся в ванной видели, как тот промелькнул в поле их зрения. Они даже разглядели, как в красном плюше появилось отверстие от пули, когда револьвер в руке у Г. М. выстрелил. Отброшенный в сторону, стул просвистел мимо плеча Г. М., ударился о портативный радиоприемник и с грохотом повалил его на пол. Когда коммандер Мэтьюз, Грисуолд и Макс ввалились в каюту, Г. М. выстрелил снова.

Дверь в коридор захлопнулась за удаляющимся беглецом.

Коммандер Мэтьюз распахнул ее как раз вовремя, чтобы все увидели, как ловушка захлопнулась.

Коридор с белыми стенами, длинный и узкий, тянулся вдоль всего корабля. В каждом конце имелось по двери, ведущей на внешнюю палубу. У одной из них стоял мужчина, согнувшийся пополам и прижимающий руку к плечу. Он посмотрел сначала налево, затем направо. В каждом из концов коридора занавеси затемнения на дверях зашевелились, и появились два коренастых матроса. Кулаки сжаты, плечи расправлены. Они не двигались и ничего не говорили.

Мужчина вскрикнул. Затем сделал шаг, повернулся, снова вскрикнул и остановился.

– Мы его поймали, – тихо прошептал Г. М.

Герой дня, выглядевший ошеломленным и довольно бледным, с трудом встал с постели в своей старомодной ночной рубашке, влез в тапочки и неуклюжей походкой прошел в ванную.

– Мне следовало стрелять в голову, – пробормотал он. – Но чтоб мне сгореть… в последнюю минуту я не смог себя заставить.

Макс не обратил внимания на его слова. Ему захотелось протереть глаза при виде человека, который раскачивался и сгибался все больше, прижав правую руку к левому плечу. Пальцы и рукав на глазах окрашивались в темно-красный цвет, еще более темный, чем верх армейской фуражки с золотым галуном. Стоящий был в форме цвета хаки, коричневые ботинки начищены до блеска. Смуглое лицо с маленькими темными усиками было видно в профиль, край свежевыбритого подбородка блестел в сиянии светильников.