Мы снова замолчали и нехотя досмотрели фильм, каждый думая о своем. Перед тем, как лечь спать, отец сходил в свою комнату и вернулся с небольшим пакетом в руках.

– Я чуть было не забыл твой подарок. С Рождеством!

– Спасибо, пап. Но не надо было, я тебе ничего не подготовил, – растерянно промямлил я, и мне снова стало стыдно.

– И не надо. Ты думаешь, я дарю тебе подарок, чтобы получить что-то в ответ?

Я достал из пакета прямоугольник, завернутый в серую бумагу. Отец работал в книжном магазине, так что несложно было догадаться, что внутри. Я разорвал шелестящую обертку, и у меня в руках оказалось новенькое издание в твердом переплете. Название книги гласило: «Как выбрать профессию».

– Я подумал, что тебе это будет интересно. Я знаю, что тебе сейчас сложно, но не забывай о будущем. Я постараюсь тебе помочь, но мои советы никогда не сравнятся с мамиными, так что теперь тебе во многом придется полагаться на самого себя. Я знаю, что ты любишь тщательно все обдумывать, поэтому решил, что эти двести с лишним страниц к размышлениям как раз для тебя.

– Спасибо, обязательно ее прочту, – пообещал я, хотя на тот момент уже твердо знал, чем хочу заниматься в будущем.

Это было последнее Рождество, которое мы провели вместе. На следующий год отец отправил меня к бабушке, но сам почему-то не приехал. А годом позже женился на женщине намного младше него. Вскоре у них родилась дочь, которую они назвали Лола.

Жизнь продолжалась, и я понимал, что этого следовало ожидать, но никогда не смог до конца простить его. Не смог простить и себя за малодушие, не позволявшее радоваться за папу. Я ни разу не видел свою новую сестру несмотря на его многочисленные просьбы и приглашения в гости.

Лола – сокращенный вариант от Долорес, что означает боль. Мне казалось, что эта девочка не может дать мне ничего, кроме боли. Подобно смерти, которая отняла у меня одного из родителей, она украла у меня второго. Я понимал, что это глупо, но не мог смириться с ее появлением на свет.

За несколько недель до ее рождения я собрал свои вещи и уехал жить к другу, не обращая внимания на увещевания отца. Вскоре я поступил на филологический факультет, и мне предоставили комнату в общежитии студенческого городка в Экс-ан-Прованс. Я охотно уехал и старался возвращаться в Марсель как можно реже.

Брат отнесся к папиному браку более спокойно и изредка навещал «молодоженов», но у него была своя жизнь, поэтому пересекались мы нечасто.

Однажды, поддавшись отцовским просьбам, я решил переступить через себя. Купил большого плюшевого медведя, усадил его на пассажирское кресло своей старенькой «Рено» и отправился знакомиться с Лолой, которой на тот момент исполнилось шесть. Приехав, я остановился на обочине перед их домом, заглушил мотор, но вместо того, чтобы выйти из машины, открыл окно и зажег сигарету. Папа увидел меня первым. Он подошел ко мне, открыл дверцу, вытащил медведя и усадил его на тротуар, а сам сел на его место.

– Не знал, что ты куришь.

– Да, пап, уже давно.

– Я тоже курил в твоем возрасте, но, когда родился твой брат, бросил.

– Неправда. Я не раз видел два огонька в темноте, когда вы с мамой по вечерам выходили на балкон.

– Я не знал, что ты за нами подглядывал.

– Я не подглядывал. Просто дети знают намного больше, чем думают родители. Как бы то ни было, вряд ли я когда-нибудь брошу.

– Никогда не говори никогда. Пойдем в дом, девочки ждут нас. Делия приготовила твое любимое рагу из курицы.

«Девочки» – это ласковое слово почему-то больно кольнуло душу. Отец всеми силами старался совместить две параллельные вселенные, наверняка сам понимая, что его попытки обречены. Мне стало его жаль.

– Ты счастлив? – спросил я.

– Знаешь, счастье – понятие относительное, – помолчав, ответил он. – Можно проснуться счастливым, а к концу дня чувствовать себя несчастным. Тот, кто утверждает, что всецело счастлив или несчастен – либо врет, либо дурак. Непростое это занятие – строить счастье. Это как круглосуточная работа без гарантии зарплаты. А вообще, я понял, что замыкаться в горе и жалости к себе гораздо проще, чем найти силы радоваться простым вещам. Никто не отнимет у меня прошлого, и мне до сих пор бывает больно. Однако, как говорится, даже на самых почерневших углях можно разжечь новый костер.

– Значит, обрюхатить увядающую соседку – твоя лепта в то, чтобы сделать мир прекраснее? – бросил я и тут же пожалел о своих словах.

Вместо ответа отец спросил:

– А ты счастлив, Поль?

– Да, наверное. Похоже, я скоро женюсь.

– Вот это новость! Я очень рад за тебя. А помнишь, как ты уверял, что никогда не женишься?

– Я так и знал, что ты об этом напомнишь.

– Тебе тогда было пятнадцать лет, и я не воспринял твои слова всерьез.

– Мало что исходящее от меня ты когда-либо воспринимал всерьез, – не сдержал я сарказм.

– Зря ты так думаешь. Я всегда уважал тебя за твою зрелость. И кто же твоя избранница?

– Она та, кто всегда будет для меня единственной, что бы ни случилось.

Отец вздохнул и вышел из машины, громко захлопнув за собой дверь. Я завел мотор и двинулся вперед, сквозь слезы глядя в боковое зеркало на удаляющегося одинокого медведя на тротуаре.

7

7

Я жал на педаль газа с большей силой, чем следовало, будто стараясь скрыться от невидимой погони. Рядом со мной Лорен сонным взглядом ловила мерцающие в окне фонари. Из нас двоих я оказался самым трезвым, поэтому вождение по пустынным ночным улицам досталось мне. Разогнать немолодую черную «Тойоту» до предела было одной из немногих пародий на экстрим, которые я себе позволял в своем до смешного ровном существовании.

Свернув с улицы Карлавеген, я поехал по Уденгатан, оставив позади рыжий купол Центральной библиотеки. Я мысленно прошелся по ее коридорам, которые знал, как свои пять пальцев. Светофор на пересечении Карлбергсвеген и Санкт-Эриксгатан показался мне нескончаемо долгим, и я чуть было не уснул, пока ждал зеленый свет. Словно десятки пар незрячих глаз, со всех сторон за нами наблюдали черные прямоугольники окон. Обычно я любил этот перекресток за его шумное движение, но в такой поздний час он выглядел как никогда тоскливо, и мне не терпелось скорее оказаться в нашем квартале.

С того момента, как мы сели в машину, мы не произнесли ни слова. Лишь старый диск Фила Коллинза покорно крутил не поддающиеся времени баллады. Я не знал, обиделась ли Лорен на меня за что-то, потерялась ли в своих мыслях, где мне не было места, или же просто спит с открытыми глазами.

– Спасибо, что пришел со мной сегодня, – наконец произнесла она.

– Не надо меня благодарить, я же твой муж. К тому же, кто откажется поесть бесплатных устриц, запивая благородным вином.

В ответ на мою шутку она лишь вяло улыбнулась.

– Тебе было не сильно скучно?

– Да нет, меня, как ни странно, многие удостоили внимания. Удивительное дело для такого субъекта, как я.

– Перестань говорить глупости.

– Я правда так думаю. Ты же знаешь, что общение с людьми – далеко не мой конек. А как твой вечер? Продуктивно?

– Да, я договорилась с Томом о встрече на следующей неделе. Он обещал прочитать мои статьи и помочь с публикацией. Еще познакомилась с интересной девушкой, она каждый год дает серию конференций по нейролингвистике в Латинской Америке. Кажется, мои идеи ее заинтересовали. Завтра расскажу, ладно? Сейчас я безумно устала, – зевая, сказала она.

– Да, без проблем, потом расскажешь.

– Прости, что уделила тебе мало времени. Мне просто было крайне важно успеть всех повидать, со всеми поговорить.

– Не переживай, я привык. Я тобой горжусь.

Я действительно преклонялся перед ее упорством и неиссякаемой энергией. Меня восхищало ее умение находить нужных людей, мудро излагать свои идеи так, чтобы ими заинтересовались, оказываться в нужном месте в нужное время. Не понимал я одного: какое место в этой спирали карьерного роста было отведено мне.

Я всегда поддерживал Лорен, выслушивал ее сомнения, когда она колебалась, подбадривал, когда терпела поражения, старался помочь советом, когда не знала, как лучше поступить. Однако я был подспудно уверен, что она с таким же успехом справлялась бы и без меня. Она твердо знала, чего хочет, и верно шла к своим целям.

Зачем она вовлекала меня в этот закрытый мир преподавательской элиты, в который я вписывался примерно так же, как дырявый носок в свадебный наряд? Для престижа? Но какой может быть престиж, если речь идет о седеющем, небритом и слишком просто одетом господине? Для того, чтобы у нее была отговорка на случай нежелательного флирта, и она могла невзначай сказать: «Мой муж тоже на этой вечеринке, он вот-вот к нам подойдет»? Или же для нее действительно было важно делить эти моменты со мной, зная, насколько мне в тягость подобного рода мероприятия? В таком случае она бы, наверное, не откалывалась от меня, чтобы потом вскользь объявить о том, что у нее появились перспективы в Латинской Америке, даже не спросив моего мнения на этот счет. А может быть, она звала меня просто по привычке?

– А ты с кем успел поговорить?

– С Дэвидом, с его друзьями из Новой Зеландии, которые собираются в кругосветное путешествие, с Марком, который недавно открыл свой магазин обуви, с Оливией и ее мужем… как его?

– Джек. Или Джон? Не помню. Как у них дела?