Но дело было не только в этом. Флора корчилась на земле, от ее совершенства не осталось и следа. Это была месть – не столько ей самой, сколько вселенной, которая одним дает все, а другим – слишком мало.
Я выудила из сумочки телефон и открыла фотографию – ту самую, хэллоуинскую, на которой Флора целовалась с летчиком. И показала снимок ей. Она протянула руки, но я отдернула телефон, испугавшись, что она разобьет его, чтобы уничтожить доказательство.
Краска отхлынула от Флориного лица, словно из нее где-то выдернули затычку. Борьба была окончена. Я хватала ртом воздух. Мне казалось, что я вот-вот грохнусь в обморок.
– Как ты могла? – почти шепотом проговорила она. Огромные диснеевские глазищи – мама Бемби перед выстрелом охотника. – Я же тебе доверяла…
– Я тоже тебе доверяла! – Голос у меня звенел и прыгал. – Но ты совершила гадкий поступок. Мне в свое время тоже изменил парень, и я знаю, каково это. Да ты сама не сможешь жить с таким грузом на совести! Ты должна во всем ему признаться!
По ее лицу хлынули слезы – бурным, бешеным потоком. Она вытерла глаза, смазав остатки макияжа. И пробормотала глухо – лучше бы я этого вообще не расслышала:
– Я хочу умереть…
Салли схватила меня за руку:
– Хватит! Уходим.
И мы ушли. А то, что осталось от Флоры, так и стояло над раковиной, сгорбившись и стараясь не смотреть на привидение в зеркале.
Кевина мы нашли внизу – он топтался около танцпола. В руке у него появился стакан.
– Ну что? Где она?
Я не могла понять, злится он или искренне переживает. По его лицу я ничего толком не могла прочесть – ведь я знала его только по письмам.
– Да наверху она, – отозвалась Салли. – Дурит спьяну. – Она сделала паузу, словно обдумывала, чем еще приправить свое адское варево. – Обычное дело для нее. Сначала терзается угрызениями совести, потом блюет фонтаном.
Я кивнула на автопилоте. Все кончено; мы победили. Но Салли все не унималась, все размахивала кулаками. Как в фильмах, когда один из персонажей уже валяется на полу без сознания, а другой продолжает его мутузить.
– Амб, может, принесешь нам еще выпить? – попросила Салли, слегка касаясь руки Кевина. – По-моему, нам всем пора принять на грудь.
Только что мы вместе противостояли Флоре – и вот уже все изменилось. Словно меня выставили из-за взрослого стола в детский уголок. Но я послушно поплелась к бочонку, украдкой оглядываясь назад. Салли, наклонившись к Кевину, что-то ворковала, а он, слушая ее, только крепче сжимал челюсти. Она сочувственно кивала, и озабоченность на ее лице была такой искренней, словно мы не сговаривались разрушить его отношения с девушкой.
Я начала прозревать. «Для тебя это только игра. Для тебя все только игра. Учеба, парни, другие девчонки. Может, даже я». Салли делала вид, что плевать хотела на правила. Но на самом деле она осваивала их слишком быстро, схватывала на лету, как некоторые люди – иностранный язык. И, зная их вдоль и поперек, нарушала ради забавы.
Через несколько минут – я все еще маялась в очереди к бочонку – Салли подошла ко мне, запустила руку под сеточку топа и забарабанила по моему позвоночнику. Это была ее территория – как и вся я. Я перевела дух. Худшее позади.
Но голова у меня снова пошла кругом, когда она выудила что-то из сумочки. Это был мобильник – не ее, чужой. Самый простой аппарат черного цвета.
– Можем поразвлечься, – сказала она.
– Чье это? – Но еще задавая вопрос, я уже знала ответ. – Как ты его добыла?
– Нет ничего невозможного – надо только поближе подобраться. – Она дохнула мне в лицо чем-то сладким, но не хмельным.
– И что мы будем делать?
Салли пожала плечами, словно импровизировала на ходу.
– Ну, были б у него яйца покрепче, он бы сам справился, а так придется ему помочь. Пора положить этому конец.
27. Сейчас
27. Сейчас
Кому: «Амброзия Веллингтон»
От кого: «Совет выпускников Уэслиана»
Тема: Встреча выпускников 2007 года
Дорогая Амброзия Веллингтон!
Приглашаем Вас на церемонию посадки дерева в память о Флоре Баннинг, которую так рано забрала смерть. Те, кто знал Флору, помнят, скольким людям она помогла за то короткое время, что училась в Уэслиане. Будем рады видеть Вас сегодня после обеда за Баттерфилд-С, где соберутся все друзья Флоры, чтобы помянуть добрым словом девушку, которая живет в наших сердцах.
Искренне Ваш,
Совет выпускников
Спина у меня липкая от пота, и сарафан, в который я только что переоделась, пристает к бедрам. Тест показывает две полоски – они проявились почти мгновенно, словно два средних пальца. «Чтоб тебе. Пила-пила свои таблетки, но карма все-таки настигла».
К моему большому сожалению, я знаю, что ложноположительных результатов не бывает. Это я в свое время усвоила на примере Билли – им с Райаном хватило одного раза без презерватива. У Тони все вышло иначе – ей не так-то просто оказалось забеременеть. Они со Скоттом шесть месяцев маниакально отслеживали овуляцию. Я полагала, что если бы и захотела детей, то повторила бы путь сестры. Но вот он – тот самый один процент невезения.
Не знаю, как к этому относиться, но точно знаю, что никакой ребенок мне не нужен. Я не смогу смотреть, как растет живот, как наливается и покрывается венозной сеточкой грудь, как раздуваются и перестают влезать в обувь ноги – и при этом чувствовать себя счастливой. Мне хочется написать Билли: «Ты была права», но она мигом возбудится, что наконец-то я тоже вступаю в клуб. Тут же начнет впаривать мне свою одежду для беременных – эластичные платья с катышками на локтях и легинсы, которые натягивались до самой груди, так что их постоянно приходилось одергивать.
Нет, я не могу сказать об этом Билли. Но Адриану сказать придется. Он разрыдается, упадет на колени и бросится нацеловывать мой живот. Нет, пока я даже думать об этом не могу. Пока не выясню, кто стоит за записками и что им от меня нужно.
Я смываю треклятую мочу, выкидываю тест и направляюсь к раковине, чтобы помыть руки. И только тогда поднимаю глаза и вижу надпись на зеркале – аккуратные буквы, выведенные густой алой помадой.
«Останься – это твой долг перед ней».
Руки у меня висят, как плети, свеженакативший страх приковывает к месту. Находясь в кабинке, я вроде бы не слышала, чтобы кто-нибудь заходил, – но сколько я там просидела, пялясь на тест и молясь, чтобы он как-нибудь взял и изменился? Или послание на зеркале дожидалось меня все это время?
Надо сказать Адриану, что мы уезжаем. Придется объясняться, что делать. Всего я ему, конечно, не открою. Но скажу достаточно, чтобы он сел в машину и Уэслиан навсегда остался в зеркале заднего вида.
Я бегу по коридору в нашу комнату, на ходу придумывая, что скажу. «Мне нужно кое-что рассказать тебе о Флоре Баннинг. Много рассказать. Я перед ней очень виновата…» Понятия не имею, как я облеку это в удобоваримую форму. Но когда я распахиваю дверь, меня встречает дружный хохот. Адриан и Салли. Они сидят на нашей кровати, склонившись над чем-то, волосы у Адриана мокрые – после забега он принял душ.
– Что это вы делаете? – Я начинаю теребить подол сарафана.
Салли, покрутив головой, подмигивает мне:
– Я показываю Адриану наши старые фотки.
Тут и Адриан оборачивается:
– Ну и горячая же ты была штучка! Вряд ли бы я тогда решился к тебе подкатить – пускал бы слюнки издалека.
В руках у Салли альбомчик вроде того, что Тони сделала для моих родителей, когда родилась Лейла. Я нависаю над Адрианом, пытаясь оценить ущерб.
– Вы прям как сестры, – говорит Адриан. На снимке мы с Салли – две диснеевские принцессы, больше ног, чем платья. Флоры в кадре нет – она фотографировала. «Девочки, улыбаемся!» – велела она, а я терпеть не могла морщинки, которые появлялись в уголках глаз, стоило мне улыбнуться.
Я хватаю альбом и листаю его. На большей части фотографий Флора присутствует – Спящая Красавица в розовом, на лице – напускная веселость. Какая же она была грустная в тот вечер! Не стоило ей с нами идти…
– Хорошенькая она была, – мягко говорит Адриан.
– Откуда ты взяла эти фотки? – Я резко захлопываю альбом.
– Позаимствовала, – говорит Салли. – Собираюсь вернуть и все никак. Вот, думала захватить их на вечер памяти. Лорен говорила, что можно приносить фотографии и всякую прочую памятную ерунду.
Я таращу глаза:
– Но как же… Это же…
Я не могу закончить фразу при Адриане. «Это мерзость. Это извращение». Но это Салли.
Салли встряхивает головой. Вот как знает, что мне позарез нужно поговорить с Адрианом, и пытается не дать мне такой возможности. Ее губы изгибаются в улыбке. Какие они у нее красные. А что, она вполне могла оставить послание на зеркале…
И снимки эти у нее есть. Может, и телефон она мне подсунула. Она знала, какой рингтон стоял у Флоры на номер Кевина, – всегда крутила пальцем у виска, когда его слышала.
– Джастин предлагал сходить выпить, но я ему сказал, что мы собираемся на вечер памяти, – сообщает Адриан. – Мы ведь идем, так? Вроде как неловко не пойти. Элла сказала на забеге, мол, встретимся там.
«Что еще тебе Элла сказала на забеге?»
Единственное место, куда мне хочется, – это Астория, с реющими в дымке небоскребами, с греческим рестораном, где можно взять еду на вынос, с говенным музончиком в «счастливый час» и нашей квартиркой, где нам вечно не хватает места. Но кто-то упорно не дает мне туда вырваться.