Берет кружку «Лучшая» и разбивает ее о пол в ванной.
«Смелее, решайся. Ты ведь этого хочешь».
Но Флора не хотела.
Что Салли сказала мне той ночью? «Нельзя заставить человека сделать то, чего он сам делать не собирался».
Она не подбивала Флору взрезать вены.
Она сделала это сама.
Не знаю, как ей удалось не заляпаться с ног до головы. Наверное, она была очень аккуратна. Точно знала, что делать. Насколько глубоко резать. Как создать впечатление, будто осколок держала сама самоубийца. Как заставить несчастную не кричать.
Осознание произошедшего опустошает меня. Я больше не сомневаюсь. Кевин был прав. Флору действительно убили.
– Это она, – бормочу я себе под нос.
Поднимаю глаза и вижу, что ни Салли, ни Адриана за столом нет.
36. Тогда
36. Тогда
Дело против Кевина Макартура в итоге было прекращено. Улик для продолжения разбирательства не хватало, установить степень его причастности не представлялось возможным. Слишком много аргументов было за то, что Флора сама наложила на себя руки. Тут и ее так называемая депрессия, и эсэмэски, которые она слала Кевину, – эдакое параноидальное крещендо, – и поисковая история браузера, в котором сохранились запросы о том, как определить, что тебя изнасиловали, – хотя никто ни о каком изнасиловании слыхом ни слыхивал, так что непонятно даже, было ли оно на самом деле. Истерика в СМИ затихла, Кевин исчез. Девчонки из Баттс-С строчили негодующие письма его адвокату и писали в новостные программы, пытаясь подогреть угасающий интерес к этому делу, но их воззвания уже никого не трогали.
ДВсе кончилось, я снова могла дышать. Только вот самый воздух вокруг меня изменился. Уэслиан был настроен по отношению ко мне враждебно – не только люди, но и сам кампус, – словно животное, пытающееся выбросить меня из седла. Порой, когда я возвращалась в Баттс из ЦИ, из часовни просачивалась музыка и колокольные звоны складывались не в церковные мотивы, а в песни, которые любила слушать Флора. Позже я узнала, что студентам разрешалось звонить в церковные колокола, но для меня так и осталось загадкой, кто исполнял эти песни. А может, они вообще звучали только у меня в голове.
Я избежала попадания в ад, но остаток первого курса стал моим личным чистилищем. Я получила то, чего жаждала, – внимание. Но не того пошиба. В лучшем случае однокурсницы сохраняли остатки приличия, вежливо улыбаясь, когда я садилась рядом на лекциях или пристраивалась на краешек стола в Моконе. В худшем – откровенно хамили.
Салли я время от времени видела в кампусе и даже на парах – в Уэслиане трудно спрятаться, – и иногда мне казалось, что кампус так и норовит нас столкнуть, словно фигуры на шахматной доске. Я к ней не подходила и не пыталась поймать ее взгляд. Хуже ее неусыпного внимания было только ее полное безразличие. Ее постоянно сопровождала свита – девчонки вроде нее, но попроще. Личинки Салли, заменившие меня. Поток людей, желавших припасть к ее золотому алтарю, не иссякал. Слухи, которые для меня стали ярмом, на ее шее превратились в сверкающее ожерелье.
Я по-прежнему не могла переключиться ни на что другое и раз за разом проигрывала на ноутбуке одно и то же видео, где Флорина мама выходит из здания суда, прикрывая лицо от камер рукавом тренча, а Флорина сестра Поппи плетется за ней. С осени она выросла на полфута и уже не казалась маленькой девочкой. На ее лице застыло мрачное выражение. Она обозлена на весь мир. И у нее есть причина злиться. У нее отняли сестру.
И парень, который это сделал, остался на свободе. В глазах закона Флора была девицей с нестабильной психикой, которая слегка тронулась на почве учебы и одиночества и после ссоры с молодым человеком сделала трагический выбор – лишила себя жизни. Но это был именно выбор.
Я не ответила на письмо Поппи, пришедшее по электронной почте через две недели после окончания первого курса. Она умоляла меня рассказать все, что я знаю о ее сестре и Кевине. Я не могла заставить себя солгать в ответ и попросту удалила это письмо, но оно навсегда отпечаталось у меня в памяти. «Может, с Флорой что-то случилось той ночью? Может, Кевин что-то ей сделал? Пожалуйста, мне нужна правда! Ведь ты знала Флору лучше, чем любая другая однокурсница! Она всегда говорила, что ты надежная подруга!»
Я не спала несколько суток и с треском завалила сессию. «Она всегда говорила, что ты надежная подруга».
Это была ее последняя ошибка.
37. Сейчас
37. Сейчас
Кому: «Амброзия Веллингтон»
От кого: «Совет выпускников Уэслиана»
Тема: Встреча выпускников 2007 года
Дорогая Амброзия Веллингтон!
В годы учебы Вы никогда не ложились спать рано – так зачем же нарушать традицию? Сегодня на Андрусе состоится наш ежегодный общеуниверситетский бал. Приходите танцевать под звездами! Красота будет – умереть не встать! Ждем (почти) всех!
Искренне Ваш,
Совет выпускников
– Где они? – спрашиваю я у Эллы. – Куда ушли?
Она подносит к губам бокал с вином, явно наслаждаясь моим смятением.
– Мне-то откуда знать? Слоан вроде как сказала, что не очень хорошо себя чувствует. Адриан предложил проводить ее в общагу. Она выпила, наверное, бокалов пять вина и не съела ни кусочка. Прямо как в былые времена. Конечно, станет тут нехорошо.
Пиджак Адриана исчез. Если он прихватил пиджак, значит, возвращаться не собирается.
– Я тоже пойду.
– Да останься, – она понижает голос. – Прости, если была с тобой резковата. Я не хотела устраивать на таком мероприятии никаких разборок.
– Тем не менее устроила. – Я показываю свернутую бумажку с моим именем, которую все еще держу в руке. – Это ведь ты написала мое имя!
– Ничего я не писала! – со смехом отвечает Элла. – Я голосовала за тебя в номинации про реалити-шоу! Потому что ты где ни окажешься – тут же какая-нибудь драма разгорается.
– А это ты прислала? – Я щелкаю замочком клатча и шарю внутри в поисках записки, но не нахожу ее. Она осталась в Никсе, в моей сумочке на ремешке. Улик у меня нет. И тут я замечаю, что исчезло еще кое-что. Мой телефон.
– Что прислала? – Элла выгибает бровь.
– Записки. Ты знаешь, о чем я говорю! Ты в тот вечер заболела и осталась дома…
«…И скумекала, что к чему». Я понимаю, что все это звучит как бред сумасшедшей.
– Никаких записок я тебе не посылала! – Она повышает голос, и Лорен хихикает. – Единственный человек, которому я шлю письма по почте, это моя бабушка. Ей девяносто четыре года. Серьезно, что с тобой?
– Ничего, – отвечаю я.
«Салли убила Флору, а теперь удрала с моим мужем».
– Вот чуяло мое сердце, что опять все кончится каким-то светопреставлением, – говорит она. – Вы со Слоан в одной комнате… Кому только в голову взбрело поселить вас вместе?
Я встаю – и тут же плюхаюсь на место, так как голова идет кругом. Я должна была догадаться раньше, когда она объявилась у нас на пороге! «Она знала, где нас искать».
– Откуда ты узнала, что мы живем в одной комнате?
Элла пожимает плечами:
– Не знаю. Кто-то об этом упоминал, наверное. А! Точно – Поппи. Она хотела с вами поговорить, но вы обе сбежали с вечера памяти.
Я прихлопываю рот рукой. На ладони остается красный мазок.
Поппи Баннинг, самый близкий Флоре человек. Она хотела с нами встретиться. «Поппи хочет к нам приехать, – говорила мне Флора, когда мы с ней сидели и пили шоколад из кружек. – Я столько ей о тебе рассказывала!»
– Что? – осведомляется Элла. Ее раздражает моя «драма». Но я не отвечаю – мне не до того. Я вскакиваю и бегу к выходу, петляя между столами. Надо найти Адриана и убираться отсюда. Флора не может нас преследовать – ведь привидений не существует. А вот сестры очень даже.
В холле я сталкиваюсь с Флорой лицом к лицу. И впервые обращаю внимание на изящный шрифт на плакате. Если бы я заметила его два дня назад, сейчас была бы уже дома. Потому что это те же самые точеные буковки – аккуратная рука Поппи. Фонд памяти Флоры Баннинг. При поддержке «Прелестных перышек Поппи».
Флора так ею гордилась, когда мы рассказывали друг другу о наших сестрах. «Творческая натура!» Мне представлялся неуклюжий подросток, чьими художествами увешан громоздкий холодильник из нержавеющей стали. А не вот это все. Записки. Помада. Бумажная трубочка в клатче. Коробка для голосования, набитая моим именем. Как долго она выжидала, прежде чем нанести удар? Флора умерла почти четырнадцать лет назад. Поппи досталось как минимум одно из ее качеств. Терпение.
Скрипят стулья, мимо меня протискиваются люди. Ужин закончился, народ устремляется на Андрус. Может, влиться в их ряды и затеряться в толпе? Там я буду в безопасности… Но теперь опасность грозит мне повсюду. И Адриану тоже, раз он с Салли. Не могу сказать, что страшнее: знать, на что Салли способна, или гадать, на что способна Поппи.
Я снимаю туфли и бегу – по Уайллис-авеню, мимо белых палаток, установленных на Андрусе, мимо смеха и музыки. Бегу до самого входа в Никс, где замечаю вьющийся дымок. И смутный силуэт, к которому он ведет.
– Похоже, вы кого-то ищете, – говорит Фелти.
Я ломлюсь в дверь, но тут вспоминаю, что моя карточка-ключ исчезла. «Фелти я не боюсь». У него против меня только и есть, что домыслы, которые невозможно доказать. У меня мелькает мысль рассказать ему о Салли, поведать ту черную правду, которую я сегодня наконец-то выяснила. Но разве же он мне поверит? Я только сама себя подведу под монастырь.