– Какая досада. – Ее красные губы изгибаются – улыбка с привкусом лакрицы. – Он такой симпатяга – муж твой. Славный малый. Мы с ним сегодня днем поболтали – он тебе не говорил? Я сказала, что наслышана о тебе. Но ты ему о моей сестре не рассказывала. Наверное, медовый месяц был бы не таким сладким, если бы ты поведала ему о девушке, которую убила.

Она садится на кровать и закидывает ногу на ногу.

– Я ее не убивала, – мои ногти вонзаются в ладони.

Она откидывает голову под каким-то почти противоестественным углом.

– Это-то мы и собираемся выяснить, верно? Кто убил Флору Баннинг. Потому что никакого самоубийства моя сестра не совершала.

Я подбираю ноги под себя, пытаясь вычислить, как быстро мне удастся выскочить из комнаты.

– Даже не пытайся, – говорит она. – Далеко не убежишь. Да и потом, боюсь, машину-то твой миляга муж забрал. Бедный Адриан! Настрадается еще! Как после такого людям доверять?

После такого. «После какого?»

– Тебе ведь мучают угрызения совести. – Она встает, сбрасывает куртку и ставит сумку рядом с собой на кровать. На ней одно из Флориных платьев – или другое в таком же духе. Миленькое, в цветочек, с отложным воротничком. Я спряталась, когда ее родственники приехали за вещами.

– Я все объясню…

– Не надо, – перебивает она. – Флора призналась мне, что совершила непростительную ошибку. Что на Хэллоуин у нее случился секс с каким-то незнакомым парнем. Она самой себе была отвратительна. Говорила, что ничего подобного не произошло бы, не будь она пьяна. Я поинтересовалась, спрашивал ли он вообще ее согласия? Она не ответила. А значит, никто ее ни о чем не спрашивал и она ни на что не соглашалась.

– Я не видела, что там было…

Ей неоткуда знать, что видела.

Поппи откашливается.

– Возможно. Но она говорила, что вы были вместе. Ты понимала, что она пьяна, и дала ей перепихнуться с парнем, которого она видела первый раз в жизни. Хотя ведь знала, что у нее есть молодой человек! Она жутко боялась признаться в этом Кевину. Флора всегда считала, что во всем виновата только она сама. Наверное, тебе это чувство незнакомо. Ты-то не виновата никогда и ни в чем.

– Я тоже была пьяна. Ничего не помню.

– Как удобно! – Поппи закатывает глаза. – Я сказала ей, что она обязательно должна пойти в полицию. Но она взвилась и заявила, что это не мое дело. Он даже презерватив не надевал! Парень, который ее изнасиловал.

Я никогда не позволяла себе даже думать про это слово. «Изнасиловал». Не позволяла себе прочувствовать, что оно на самом деле значит, потому что тогда пришлось бы признать, что в моих силах было это предотвратить.

Я открываю рот, но Поппи не дает мне ни слова сказать:

– Я посоветовала ей на всякий случай провериться. Она взяла с меня слово, что я никому ничего не скажу. У нас и так в семье все не слава богу. Нам всегда приходилось быть безупречными, чтобы семейный мир не рухнул. Поэтому я держала рот на замке. А зря. – Она касается губ. – Каждый день себя за это проклинаю.

– Она мне ничего этого не говорила. Я бы постаралась ей помочь…

Да я и себе-то помочь не в состоянии.

Поппи смеется:

– Я посоветовала ей поговорить с тобой. Думала: если ты приличный человек, настоящая подруга, то сходишь с ней ко врачу или что-нибудь в этом роде. Но ты ее просто отшила, так ведь?

– Я не очень красиво себя повела. – Мои пальцы подбираются к сумке. – У меня своих забот было навалом. Подруга из меня не ахти. И я до сих пор из-за этого переживаю…

Она качает головой. Тонкие волосы разлетаются во все стороны.

– Да ни черта ты не переживаешь! Разве что из-за того, что Кевин тебе так и не достался. Ты правда думаешь, что я об этом не знаю?

– Я вовсе не…

– Кевин никогда не внушал мне доверия. Если мы с Флорой из-за чего и ссорились, то только из-за него. Она считала, что он весь из себя замечательный. Ему как-то удавалось внушать девушкам чувство, будто каждая из них – особенная. Наверняка и с тобой так же было. И ты решила, что вот он – мужчина твоей мечты. Я права?

Телефон на кровати, но мне его не достать. Поппи заметит. Она бы не зашла так далеко, не сделала бы всего того, что сделала, если бы не замечала все и всегда.

– Сдался мне этот Кевин! Я вообще ни в кого влюбляться не собиралась. Парень, с которым я встречалась в школе, мне изменил, и, оказавшись здесь, я как с цепи сорвалась. Трахалась со всеми подряд. Ушла в отрыв.

Если она меня и слышит, то виду не подает.

– Тут такое дело. Я еще даже не училась в Уэслиане, когда узнала о ДАПе. Это просто кладезь всяческой информации! И там многие утверждали, что видели, как АВ заперлась в туалете с КМ. А некоторые уверяли, что видели, как АВ бежала из Баттса. Вот я и хочу выяснить, которой из этих двух была ты.

– Я тут ни при чем! Я была тем вечером с другим парнем.

Она встает.

– Ответ неправильный. Потому что, если ты не была с ним – если я правильно восстанавливаю события того вечера, – значит, ты бежала из Баттса. А значит, ты убила мою сестру.

– Флора совершила самоубийство! Если бы ее убили, полиция бы это установила. Она была пьяна и морально уничтожена. Это ужасно. Но я тут ни при чем.

Я могу положить всему этому конец и сказать, что Флору убила Салли. Может быть, Поппи мне даже поверит. Но тут же спросит, откуда я это знаю, и все равно придется рассказывать о собственной неблаговидной роли.

– Сначала я была уверена, что вы со Слоан сделали это вместе, – говорит Поппи. – И поэтому перестали общаться. Не вынесли угрызений совести. Но потом я поняла, что все было иначе. Одна из вас использовала другую вслепую. Так что предположительный расклад такой. Ты взяла у Кевина телефон и отправила эсэмэски. Слоан сделала всю грязную работу.

– Эсэмэски отправил Кевин, – говорю я.

– Ну хватит! – говорит Поппи. – Давай посмотрим правде в глаза. Они были совершенно не в его манере. Слишком грамотные. И слишком сволочные. Да, он был мерзавец и изменник, который разбил моей сестре сердце. Но на такое он способен не был.

Меня цепляет это «был». Кевин «был».

– Моя сестра ошибалась на твой счет, – продолжает Поппи. – Актриса из тебя та еще. Забавно, потому что вся твоя жизнь – ложь. Твой муж хочет детей, а ты морочишь ему голову, притворяясь, будто тоже их хочешь. Вот Флора хотела детей. – Поппи покусывает ноготь большого пальца. Ногти у нее нежно-голубые, на них нарисованы подсолнухи.

– Я действительно хочу детей. – Ребенок заставит ее смягчиться. Она не сможет причинить мне зло, если узнает. – Я беременна. Только сегодня узнала.

Поппи сползает с кровати на корточки. Ее лицо как-то размякает, она протягивает руку, словно хочет меня коснуться. Но потом шарахается назад, стискивает руки в кулаки и испускает протяжный вздох. И говорит мягко:

– Флора тоже была беременна.

Что-то булькает у меня в горле. Тошнота. Или крик. Я закусываю костяшки пальцев, чтобы не дать этому вырваться наружу. Что она несет? Чушь какая-то! Не была Флора беременна! Откуда, с чего?

– Она никому, кроме меня, об этом не говорила. Взяла слово, что я не скажу родителям. Мама родила Флору в девятнадцать лет. И всю жизнь нам долдонила, что мы ни в коем случае не должны залететь в столь юном возрасте. Может, поэтому Флора и придавала такое значение сохранению девственности. Я сдержала обещание и никому ничего не сказала, но после вскрытия родители все равно узнали. – Она смотрит на мое застывшее лицо. – Они не стали об этом трезвонить. Нам и так хватало…

– Я понятия не имела… – почти шепотом говорю я.

Поппи закрывает глаза, словно воспоминания причиняют ей слишком много боли.

– Может, и она бы не узнала. Но я же ей сказала: сходи, проверься. А она вместо этого купила тест на беременность. Сделала его и позвонила мне. Рыдала в три ручья.

Сколько раз я приходила в нашу комнату – а Флора посреди дня спит, отвернувшись к стене и натянув на глаза маску. Элла застала ее в слезах в туалете. Тест на беременность, горячий в ее потных руках. «Честно говоря, мне очень нужно с тобой посоветоваться…»

– Я настаивала на аборте. Ее изнасиловали – она ни в чем не виновата. Посоветовала ей рассказать обо всем тебе. Новообретенная подружка наверняка подскажет что-нибудь дельное. Она обещала с тобой поговорить. Еще порадовалась – мол, как хорошо, что ты у нее есть.

– Я бы обязательно помогла…

– Люди видели в этой истории простую мораль. Не доверяй бессовестным парням. – Она разглядывает свои ногти. Наверное, это Флора научила ее делать такой аккуратный маникюр. – Кевин, конечно, был тот еще гад. И он за это заплатил. Но погубили мою сестру отнюдь не бессовестные парни, а бессовестные девчонки.

Я думаю: может, закричать? Но услышит ли меня кто-нибудь? Обратит ли внимание?

– Что ты сделала с Кевином?

– О нем не беспокойся, – говорит Поппи. Ее голос подрагивает. – Тебе уже все равно.

В замке раздается щелчок, мы дружно поворачиваемся и видим, как в комнату бочком просачивается Салли. Все-таки надо было закричать. Возможно, тогда все сложилось бы иначе.

Салли, увидев Поппи, прихлопывает рот ладонью.

– Ты! – говорит она – не то со страхом, не то с вызовом. – Ты это сделала, да?

Поппи встает и сцепляет руки в замок, но я успеваю заметить, что они дрожат.

– Рада, что ты заглянула на огонек, Слоан! Ты, как всегда, опаздываешь.

Она здесь. Она вернулась. Вернулась ради меня.