– Ты его убила, – выговаривает Салли медленно и веско.

– А ты можешь это доказать? У него столько выпивки в номере. И куча таблеток на тумбочке. Я уверена, что из-за вас двоих он настрадался куда больше.

– Кевин мертв? – выдавливаю я. Салли кивает. Но большого огорчения на ее лице нет – скорее сосредоточенность. Она соображает, как нам отсюда выбраться, чтобы нас не постигла та же судьба, что и Кевина.

Теперь я понимаю: Салли не поехала домой. Она отправилась в отель и, когда увидела, что Поппи сделала с Кевином, могла сесть за руль и умчаться куда глаза глядят. Но она не смогла бросить меня. Меня накрывает мощная волна нежности. Я тоже хочу ее защитить – и не важно, что она сделала с Флорой.

Я снова перевожу взгляд на Поппи – руки у нее сжаты в кулаки и больше не дрожат. Она вытаскивает из сумочки нож – длинный, с белой ручкой, очень похожий на ножи «Вюстхоф», ради которых мы с Адрианом специально зарегистрировались в «Уильямс Сонома», но так толком ими и не пользовались. Меня начинает неудержимо трясти, когда до меня доходит, чем, по ее задумке, должен кончиться этот вечер.

Салли, покачнувшись, выпаливает:

– Тебе это с рук не сойдет!

Поппи взмахивает рукой – лезвие ножа взлетает и опускается.

– Прими мою благодарность: это ты привела меня к нему. Ты вчера ночью к нему ездила – зачем, потрахаться?

Салли придвигается чуть ближе.

– Что, черт возьми, тебе нужно?

– А ты как думаешь? Мне нужна правда.

Поппи указывает ножом на меня:

– Ты мастерица обращаться со словами.

Нож нацеливается на Салли:

– А ты предпочитаешь слову дело. Но кто бы из вас ни убил мою сестру, он допустил оплошность. Флора оставила бы записку. Именно так я и поняла, что это было не самоубийство.

Ну хоть в одном Поппи и Кевин сходятся. Сходились.

Зубы у меня стучат. Этот нож… Я узнаю его по ручке и живо представляю себе ту деревянную подставку на собственной кухне, в которой он должен стоять. Поппи побывала у нас дома, проникла в квартиру. Она изучала меня, словно науку, – так же и я когда-то изучала крутых девчонок. Салли могла проходиться насчет моей якобы паранойи, но я оказалась совершенно права. Я знала: за мной наблюдают. И сейчас испытала бы облегчение, если бы не страх, от которого немеет тело.

Сколько раз я убеждала себя, что вижу привидение. Сколько раз в толпе мелькал профиль белокурой девушки. Мне все казалось, что за мной кто-то следует по пятам… Выходит, не казалось.

– Что ты собираешься делать?

– Ничего. – Она постукивает одной из заячьих тапочек. – Я уже все сделала. Теперь разбирайтесь между собой. Вы небось и помыслить не могли, что все так обернется!

Мы с Салли молчим. Поппи хочет, чтобы мы, словно два зверя в одной клетке, разорвали друг друга на куски. Но я не в состоянии нанести удар первой.

– Ты чокнутая! – говорит Салли. – Ни я, ни она никакого отношения к этому не имеем. Уходи тихо-мирно, и мы сделаем вид, что ничего не было. Никому не расскажем.

– Конечно, не расскажете. – Поппи чиркает острием ножа по собственным ключицам. – Уж что-что, а секреты вы хранить умеете, верно? Но не все можно утаить…

Мой телефон тренькает на кровати. Поппи берет его и бросает взгляд на экран.

– О, Билли интересуется, как там твоя интрижка на стороне. Ты не возражаешь? – Она откладывает нож и принимается чпокать по клавиатуре: «Он теперь с другой, Билли. Тут такое… Кажется, я сейчас сделаю что-то ужасное». – Она подмигивает мне. – Вжух! Отправила. Ой, забыла попросить тебя проверить правописание и пунктуацию! Ты ведь в этом деле аккуратистка.

Руки у нее заняты телефоном. Нож лежит рядом. Я пытаюсь поймать взгляд Салли, подсказать ей: хватай нож! Но Салли на меня не смотрит.

– Я стащила у Кевина телефон. – Голос Салли рокочет, словно гром. – Я! Флора так убивалась. Я ей сказала: залезь к нему в телефон и увидишь, что он дурит тебе голову. Она этого делать не захотела, и я сделала за нее. Она не поверила, когда я показала ей всех этих других девиц.

– Салли… – умоляюще лепечу я, но она не обращает на меня внимания.

– Продолжай-продолжай. – Поппи сжимает мой телефон.

Я мысленно умоляю Билли: позвони в полицию, вызови сюда копов. Она наверняка дома: откупоривает вторую бутылку вина, одним глазом посматривает в Нетфликс и видеоняню, другим – в Инстаграм. Она должна увидеть мое сообщение. Должна.

– А потом Амб выхватила у меня телефон и с ним убежала.

– Нет! – выкрикиваю я. Нет. Этого не может быть.

– Я хоть и была в стельку, но успела заметить, как она ломанулась наверх. Пошла за ней, но ее нигде не было. И я забила. Подумала: в конце концов, ну что такого она с этим телефоном сделает? Ну пороется в нем, может, свой номер туда вобьет…

– Не так все было! Это она стащила телефон. И подбила меня написать Флоре.

– Значит, ты была ее марионеткой. – Поппи переводит взгляд с меня на Салли, с Салли на меня. – Что ж, пока обе версии особого доверия не внушают. Но продолжайте.

И Салли продолжает:

– Когда мы снова столкнулись, она вложила телефон мне в руку. Я спросила, что она с ним сделала. Она сказала, мол, ничего. И я сунула его обратно Кевину в карман куртки. Решила: раз уж я его взяла, я и верну. Амб принялась клеиться к Кевину. Я ей сказала: «Он парень твоей соседки!» Потом спросила, где Флора. Она сказала, что ей по барабану.

Взгляд Поппи устремляется на меня, тяжелый, давящий. У меня перехватывает дыхание. Нужно защищаться, нужно придумать более изощренную, чем у Салли, ложь. Но я ей по-прежнему в подметки не гожусь.

– Они куда-то ушли вместе. Потом я наткнулась на друзей, мы выпивали, и я перестала следить за временем. Перепихнулась с каким-то парнем. Потом снова возникла Амб и заявила, что она потрахалась с Кевином. Я на это ничего не сказала. Пьяная была в дупель. Мне одного хотелось: вернуться в общагу. А когда мы дотуда добрались, там уже всюду были мигалки.

– Интересно, – говорит Поппи. Мой телефон блеет, но она не глядя вытирает его о ткань своего платья. – Амб, это правдивый рассказ? Ты отправила эсэмэски, а потом прямо на вечеринке пошла трахаться с парнем моей сестры?

Возможно, сейчас вся моя жизнь зависит от моей способности врать, но я не могу придумать подходящей лжи, достаточно склизкой, чтобы пропихнуть ее в трещины, зияющие в версии Салли.

– Да, – хриплым голосом отвечаю я. – Но эсэмэски – это была ее идея. Я пошла у нее на поводу. И да, это я закрылась с Кевином в туалете. Но я не убивала Флору.

Поппи бросает мой телефон и хлопает в ладоши так громко, что я подпрыгиваю.

– Наконец-то, черт бы тебя побрал! Честный ответ! Тебе теперь должно полегчать. Такой камень с души! Молодчина.

Нож наполовину выглядывает из-под ее юбки-солнца. Она переводит взгляд на Салли.

– Значит, ты была в другом месте.

– Ну да, – говорит Салли. – С парнем. Не помню его имени.

– Тут есть любопытная деталь, – говорит Поппи. – На телефоне Кевина не было ничьих отпечатков, кроме его собственных, хотя вы обе признаете, что держали его в руках. Значит, тот, кто положил телефон на место, – она бросает на Салли пронизывающий взгляд, – предусмотрительно его вытер. Не всякий бы додумался это сделать. Только человек, который знал, что за эсэмэсками последует нечто гораздо более страшное…

Я жду, что сейчас Салли попытается сделать то, что умеет лучше всех на свете, – заговорить Поппи зубы.

– Это Амб отправила эсэмэски, – говорит она почти шепотом. – Это она подала твоей сестре мысль убить себя.

– Да, – Поппи берется за нож. – Подала. Но убила Флору именно ты.

Она пересекает комнату так стремительно, что я даже среагировать не успеваю. Салли не издает ни звука, когда нож входит в ее плоть, но я вскрикиваю, когда острие еще на подлете. Лицо у Салли обмякает, глаза стекленеют. А потом появляется кровь. Она струится между бусинами на корсаже, петляет по хитрому лабиринту вышивки. Салли смотрит на красную отметину. Красную, как уэслианский герб.

– Как по мне, актрисы вы обе никудышные, – тихо говорит Поппи. – Успех вам по-любому не светил.

Нож ходит ходуном в ее руке. Сейчас она и мне нанесет такой же удар. Но Поппи вытирает рукоятку о свое платье и протягивает нож мне. Я его беру.

И тут она начинает кричать.

Я в жизни не слышала такого оглушительного вопля – он будет звенеть у меня в ушах всю оставшуюся жизнь. Я не в силах оторвать взгляд от ножа. Салли падает на колени. Я бухаюсь вслед за ней и, выпустив нож, зажимаю руками кровавое пятно на ее платье.

– Надо остановить кровь, – бормочу я или, по крайней мере, пытаюсь что-то такое выговорить, но получается лишь невнятное мычание.

Кожа у Салли сереет. Она открывает рот, но ни звука не издает. А потом припадает ко мне.

– Она это заслужила. – Салли издает смешок – жуткое бульканье. – Мы… одного поля…

Мы – это она и я или она и Флора?

– Нет, не одного, – шепчу я. Впервые в жизни я ей возражаю, но она этого уже не слышит. Моя слеза падает ей на щеку.

Я хватаю нож и на трясущихся ногах подступаю к Поппи, но знаю, что напасть на нее не смогу. Я сказала чистую правду: мы с Салли не одного поля ягоды и никогда ими не были.

Но Поппи уже не одна. Она все еще кричит, лицо у нее ярко-красное, а на пороге маячат двое мужиков в парадных костюмах, таращатся на представшую перед ними бойню и уже лезут за телефонами, чтобы звонить в полицию. Поппи виснет на одном из них, прячется за ним, как за щитом.