Недалеко всё тот же рёв мотора.

Я видел, как мистер Кларк приближался к дороге, я слышал, что от судьбы не уйдёшь, но и представить не мог, что она будет колесить за тобой, пока не убьёт. Профессор подходил к проезжей части, я бежал за ним, толкая прохожих, звук турбин приближался с немыслимой скоростью к нему, ко мне, к нам двоим.

– Извините, – схватил я его за плечо.

– Вы это мне? – остановился профессор.

Машина с гулом пролетела мимо, только ветер застрял в волосах.

– Вот ведь идиоты! – выругался он. – Вы что-то хотели? – посмотрел он на меня.

– Обознался, простите.

Питер Кларк кивнул и пошёл на стоянку, открыл машину и завёл авто. Он уже отъезжал, когда я услышал визг тормозов и крик толпы. Этот псих на «Феррари» влетел в дерево и задымился, а мистер Кларк уже скрылся за поворотом.

История повернулась вспять, нет, не так – это я её повернул.

Я прошёл мимо гудящей толпы и задымлённого автомобиля. Псих не сядет в тюрьму, а может, собьёт ещё кого-то. Я понимал, что изменил не только судьбу профессора, но ещё много судеб, я понимал, что мне всё равно.

Пока во мне жила идея, весь мир был в её немой власти, как и её творец. Я не ждал славы, не искал денег, эти деньги были не для меня, они подчиняют глупцов всех времён, я подчинял себе время.

Теперь предстояло сделать самое сложное, ровно то же, что я уже сделал в своём настоящем.

Я купил себе дом у семьи одного странного деда, тот боялся начала войны и отстроил под ним приличный бункер. Старик умер, ничего не дождавшись, а бункер отлично подошёл мне. Вход в него был потайным, жить в нём можно было хоть лет десять – запасы еды, воды и несколько генераторов. Электричество подключено, в случае сильного перенапряжения оно не отключалось, срабатывали предохранители. Всё было готово для начала работы. Я хотел нанять ещё парочку хороших учёных, привлечь к делу ещё хоть кого-то, но вовремя понял, что здесь меня совершенно никто не знал. А если кто-то из здешних поймёт, что временные порталы возможны, то, быть может, уже не я буду тем, кто изобретёт его.

Мне пришлось делать всё самому. Я снял все деньги, потратив больше, чем нужно, я сотни раз выбивал электричество в соседних домах, я потратил два года на то, на что должен был уйти всего год. Наконец всё было готово. Я запустил световую воронку из тех же фотонов, что взял с собой. Там, в далёком будущем, что ещё недавно было моим настоящим, Селена должна была меня ждать, а связь между фотонами должна была обеспечить мне выброс в ту же капсулу, из который я их забрал.

Я зашёл в кабину и набрал нужную дату на часах, с потолка и пола капсулы медленно поднимались световые лучи, я был будто за световой решёткой, что разгоняла себя по кругу, превращаясь в подобие смерча. Всё мчалось с ещё большей скоростью, чем то было раньше. Свет слепил глаза, тело свело резкой судорогой, всё вокруг меня превратилось в один огненный шар, вертящийся сгусток света, а после – в беспросветную темноту, всепоглощающую и пустую. И я по ней летел, как и тогда, но только гораздо быстрее. Кости не переставало ломить, болели мышцы и связки, глазные яблоки, казалось, лопнут от напряжения, я не мог пошевелить и рукой, не мог посмотреть на себя. Костюм раздуло, кислород, проникающий через скафандр, казалось, и вовсе не помогал, я задыхался от страха, от отсутствия воздуха в лёгких, мозг отключался от асфиксии. Я падал в глубокий сон… Или то была смерть… Тишина.

Невесомая бесконечность, и мне в этой бесконечности совершено нечем дышать.

Я летел в пустоту…

Еле слышный голос Селены.

Меня кто-то тащит, снимает костюм, я чувствую, как опухли веки и шея, я все ещё плохо дышу. Мне что-то вкололи. Кто-то стонал, громко, протяжно. Этим кем-то был я.

– Всё хорошо, хорошо, – голос Селены.

Тусклый свет потерялся в ресницах, дошёл до зрачков, как же больно глазам. Яркие круги, светлые круги – всё плыло передо мной, я откашлялся и вдохнул полной грудью.

– У него сильнейший отёк, – голос Нила.

– Похоже, разгерметизация шлема.

– Ты в порядке, Этан? – я слышу Селену.

Её силуэт, её голос, улыбка и руки, её тонкие пальцы в моих волосах, и я на её коленях.

– Положите его на кушетку, – попросила она.

Меня взяли двое и перетащили на лежак.

– Все получилось? – спросил я.

Селена ничего не говорила.

Почему же она молчит…

– Тебе надо отдохнуть, – наконец сказала она, – может, получится в следующий раз.

– Но у меня получилось, я спас этого профессора!

Я хотел подняться с кушетки, но Селена опустила меня за плечи.

– Тебе нельзя волноваться.

Она смотрела на меня, пытаясь понять, в силах ли я сейчас размышлять.

– Ты совершил бросок, это главное. Ты исчез и потом вернулся, и совсем не важно, где ты был. Главное, что воронка вернула тебя. Всё сработало!

– Но что-то не так? Не до конца? Что не так? – еле шевелил я губами.

Селена достала какую-то бумагу из кармана халата и развернула листок.

Та самая распечатка газеты, с которой ко мне и приходил мистер Шёнау.

– Надгробие на месте, – она протянула мне листок.

Я потёр глаза и уставился на ту же статью. Всё тот же некролог, всё то же надгробие и дата смерти – всё та же.

Я ничего не понимал.

– Этого не может быть! – приподнялся я, но тут же рухнул на кушетку от сильной головной боли.

– Я всё думала, – говорила Селена, – что статья исчезнет, но она так и осталась здесь.

– Мне нужен телефон, – сказал я.

У меня дрожали руки, трубку помогла держать Селена.

Я набрал мистера Шёнау.

Через пару гудков он снял трубку.

За долю секунды я понял, что даже представиться ему не могу. То есть могу, но, если всё изменилось, если его дочь спасли, он меня даже не знает…

– Алло, – раздался знакомый голос.

Это он!

– Мистер Шёнау…

– Кто это?

– Этан Невилл.

– Кто?

Он не знает меня! Не знает!

– Мы договаривались о встрече…

– Здесь, должно быть, какая-то ошибка. Я сейчас на выпускном дочери.

У меня перехватило дыхание. Точно, ей же должно быть уже восемнадцать…

– Поздравляю, мистер Шёнау!

– Спасибо… А как вы сказали, вас зовут? И откуда у вас мой личный номер, у меня не отобразился ваш.

– Вы мне сами его дали.

– Когда?

Я повесил трубку.

– В прошлой жизни, – прошептал я.

– Ну как? – на меня смотрели все.

– У нас получилось!

7 глава

7 глава

У мистера Шёнау закончились деньги. Нет, не так, это у нас закончились деньги, которые нам выделил мистер Шёнау. Уже через год. Спонсировать нас дальше было некому.

Но и я не мог остановить то, над чем так долго работал. Да и ждать лучших времён, как предложила Селена, было полнейшей утопией. Невозможно ждать того, что никогда не наступит. В мире больше не будет дешёвых ресурсов. По крайней мере, в таком количестве.

– Мы можем создать корпорацию, – как-то сказала Селена, выйдя из душа.

Мы уже полгода как жили вместе. Это было отличным решением, нежели романы на стороне. До той стороны ещё нужно было дойти, а мы почти не выходили из лаборатории.

– Корпорацию? – не понял я.

– Да, фирму. Тот человек хорошо тебе заплатил. Но сколько ещё есть богатеев, с чьими детьми, например, могло что-то случиться.

– Господи, ты же не предлагаешь… Или предлагаешь?

Я уже ничего не понимал, она была так спокойна, что это спокойствие пугало даже меня.

– Нет, – рассмеялась она, – никого убивать мы не будем, эти детки сами с этим отлично справляются. Вот, посмотри.

Селена передала мне газету.

Сын известного политика умер от передозировки наркотиков у себя в ванной. Медики не успели его спасти.

– Придётся опять всё подчищать, – сказал я.

– Подчистим.

Я никак не мог разобраться, почему в этом мире всё ещё остаются доказательства случившегося. Почему не работает «эффект дедушки» – если мы исправляем прошлое, значит, и отпечатки этого прошлого должны были исчезнуть в настоящем. Но они не исчезали, как и эта чёртова газета с некрологом о профессоре Кларке. Нам пришлось взламывать все архивы библиотек и подменять ту статью на другую, с совершенно другим некрологом.

– Ну что ты думаешь?

Она так спокойно смотрела на меня, будто спрашивала: «Ну что ты думаешь, что приготовить на ужин?»

Если б хоть кто-то знал, о каких вещах мы сейчас говорили, то покрутил бы у виска. Вот только то, что является сумасшествием для одних, вполне реальная цель для других. Для нас же это было единственным выходом. И мы оба отлично это понимали. Никаких спонсоров, кроме как убитых горем отцов, мы не найдём. Никто не отдаст нам миллионы, кроме тех, кто больше не видел в них смысла. Для тех, кто терял больше, чем деньги, деньги становились ненужным придатком. Я навёл справки по мистеру Шёнау. Он продал все свои акции другим партнёрам и поселился с дочерью в шикарном доме на побережье. Я видел его дочь и читал о замечательном исходе её лечения. Как выяснилось, она была не единственным ребёнком с таким диагнозом, оказалось, после неё за эти годы были спасены ещё несколько десятков людей.

– Зачем отдавать деньги университету, если мы можем открыть свою лабораторию? – рассуждала Селена. – Мы будем богаты и свободны, Этан, о чём ещё можно мечтать?

Я мечтал лишь о том, чтобы работать. Чтобы ещё раз отправиться вниз по потоку времени, чтобы быть везде и нигде одновременно. Чтобы нарушать все условности, диктуя свои условия. Это было дороже денег, дороже жизни, дороже всего, что я когда-либо имел.

Я ещё раз взглянул на разворот со статьёй о погибшем парне.