Публика засмеялась.
– Эй, там, в небесной канцелярии, если я завтра умру от инфаркта, я требую добавочных двадцати лет.
Гость молчал.
– А вы не были сейчас на этом кладбище? Знаете, если бы такое случилось со мной, я бы тут же побежал искать его могилу.
– Я побежал…
– И?
– И на месте старой могилы обнаружил его же, только новую.
– С новой датой смерти?
– Да, с новой датой смерти.
– И как вы это… Господи, я даже не знаю, как вы это попытались объяснить?
– Я думаю, это похоже на что-то паранормальное.
– Да-а… – загудели зрители.
– Да, – согласился ведущий.
– Я думаю, это похоже на, вы знаете, на эффект Манделы.
– Невероятно! Вот что я скажу вам, Керри, мы подготовились к этому эфиру и пригласили специалистов…
Я выключил телевизор.
– Что, чёрт возьми, происходит? – на меня смотрела Селена. – Тот профессор погиб? И откуда у этого парня наша газета?
– Этот тип, похоже, писал этот чёртов некролог тогда, после первой гибели Кларка, может, он коллекционирует все свои статьи. А мистер Кларк действительно умер, разбился на самолёте около недели назад. Я не придал этому никакого значения, смерть была обычным стечением обстоятельств.
Селена схватилась за голову.
– Не переживай.
Я отодвинул кухонный ящик, вытащил всю посуду и снял потайное дно.
– Что ты собираешься делать?
Селена вся задрожала, голос её сорвался и чуть не перешёл на плач, она была так чувствительна последнее время. Как же не хватало трезвости её ума.
– Надо кое-что подчистить, – сказал я и достал новенький пистолет.
– Ты же не собираешься?.. – она смотрела на меня не моргая.
– Собираюсь.
С тех самых пор, как всё началось, когда я был лишь обычным учёным, многое изменилось. Нет, не так – изменилось почти всё. Я работал на таких людей, которых мало кто видел, я узнал столько секретов, что за каждый можно убить. Один из таких клиентов спросил меня как-то, есть ли у меня оружие, я помню, тогда ответил, что даже не умею стрелять. На что он сказал, что не рискнул бы доверять своё прошлое, а тем более будущее, человеку, который не может защитить самого себя.
Он был прав. Я не имел права на промах. Я научился всему, что должен уметь человек, рискующий столь многим. Меня пару раз пытались убить, я влез в несколько передряг в нескольких перемещениях, я научился стрелять из разных видов оружия, я мог уйти от погони даже в час пик, я прыгал с парашютом, лазил по скалам, нырял на запредельную глубину. Я был готов ко многому, но не к тому, что какой-то репортёришка с чёртовой газетой испортит мне всё. Если хоть кто-нибудь из клиентов увидит эту передачу и поймёт, о чём речь, моей репутации конец.
Я отодвинул Селену, взял ключи от авто и побежал к двери.
– Ты ничего не успеешь! – Селена бежала за мной. – Послушай меня, – она остановила меня на пороге и, обхватив холодными ладонями мою горячую голову, шептала мне на ухо: – Мы вернёмся в этот же день и всё исправим, или вернёмся на полжизни назад и…
– Нет, слишком большая огласка. – Я убрал от себя её руки и открыл дверь.
– Ты не должен наводить суету, нужно всё рассчитать… – она уже задыхалась, – пожалуйста, не торопись!
– Я только за ним прослежу, а ты, главное, не волнуйся. – Я вышел из дома и побежал к машине.
Этот чёртов журналист мог испортить мне всё.
Можно было вернуться в прошлое, но я работал только с давними делами, память о которых уже притупилась, я не удалю из мыслей людей передачу, которая вышла сегодня. Слишком много было тех, кто успел её посмотреть. С другой стороны, это всего лишь телевизионное шоу, и кто в это поверит, а память – всего лишь память, она может быть и ложной. Как же это мешало делу. Люди помнили слишком много лишних вещей. И ни угадать, ни просчитать никакими прогнозами, что может врезаться им в память на много десятков лет и почему мы запоминаем только немногое из житейских мелочей. Почему их помнят одни и не помнят другие? Мне казалось, я теряю рассудок…
«Где он достал эту газету? – я не мог попасть ключом в замок. – И надо же было так повезти!»
Я мчался на запредельной скорости, мысли и действия путались в голове. Что будет, если все всё узнают? Что будет, если каждый имеет свои улики, такие же, как этот журналист. Или воспоминания? Свои! Почему он всё помнил? Значит, это всё же случилось? Но в каком из времён? Может, наша память хранит всё, как не до конца забытый сон…
«Главное, успеть, – думал я, – главное, поймать этого журналиста на выходе, проследить и убрать по-тихому».
Я опоздал. Он, видимо, уже вышел из студии, когда я приехал туда. Прождал у дверей около трёх часов, но никто так и не появился. Кроме ведущего – тот вышел через час, как я приехал. Я не стал его догонять, не стал спрашивать его об этом Керри. Если надо было избавиться от журналиста, лучше не светиться совсем. Невозможно допустить, чтобы хоть кто-то меня запомнил. Я пообещал себе вернуться в этот самый день завтра и проследить за этим репортёришкой: откуда он пришёл и куда направился после телестудии, а потом найти подходящее место и покончить со всем, и, главное, забрать эту чёртову газету. А что там с человеческой памятью? Да к чёрту эту память! Очередной коллективный бред.
Я возвращался в этот самый день уже дважды, и каждый раз что-то шло не так. Сегодня был третий день. День, в котором я наконец-то убил его. Этот тип так и остался лежать там, на мокром асфальте, под проливным дождём.
Я думал, покончил со всем, но проблем не убавлялось.
Нил сообщил мне, что кто-то настойчиво искал в интернете информацию о смерти мистера Кларка, первый запрос был из Японии, ещё до выхода той передачи.
Профессора искала его дочь. Я не мог понять, почему она не помнила его живым. Почему новая линия жизни не перекрыла старую. Если только они не встречались после, если только она так и жила все эти годы на другом континенте земли. Что, чёрт возьми, шло не так?
Я решил проследить и за ней. Узнал, когда она прилетает, поставил прослушку на их домашний телефон, следил за каждым её шагом. Я узнал, что этот самый Керри все ещё был жив, и дочь покойного Кларка сейчас направлялась к нему. Нельзя было допустить их встречи. Я подрезал её такси…
Меня избил какой-то араб…
Я вернулся домой к Селене с отбитым желудком и фингалом на пол-лица.
– Господи, что случилось! – Лёд горел на моей щеке.
– Она тоже всё знает, – сказал я, морщась от боли.
– Кто «она»? – Селена обрабатывала кровоподтёк.
– Дочь мистера Кларка.
– И что теперь делать?
– Убрать и её, убрать их обоих, совсем.
– Ты не должен светиться. Что будет, если тебя найдут? Оставь всё как есть! Их примут за сумасшедших.
– Нет… Если каждый из них ещё может подумать, что спятил, то вместе они поймут, что это не так.
Я сел за ноутбук и стал искать всё об эффекте Манделы, о ложной памяти, о коллективном безумии. Были люди, и их было немало, которые и вправду помнили всё. То изменённое прошлое изменилось только в реальности, но не в их головах. Будто память была чем-то другим, будто она имела совершенно другую реальность. Как жаль, что нельзя было её стереть, у всех, у каждого из них! Это портило всё, подставляло стольких людей, приводило к ужасному риску. Они бы вполне себе жили, и не помня всех мелочей. Какая разница, что случилось два десятка лет назад? Зачем людям вообще помнить всякую мелочь?
Только теперь я понял, что, не владея человеческой памятью, мы не завладеем и всем остальным. Историю не переписать, пока о ней будут помнить. Значит, надо, чтобы забыли.
Часть III
Часть III
1 глава
1 глава
– Льюис, ты идёшь?
– Нет, мне ещё поработать надо.
– Смотри, а то я забуду, что обещала, – улыбнулась Надин.
– Я приду, – подмигнул я ей.
Она оглянулась ещё раз и скрылась за дверью, оставляя после себя только удаляющийся звук каблуков.
Надин пригласила меня на чай. Я говорю как старик: – пригласить даму на ужин, на кофе, на чай. Мой отец так говорил. Мы говорим просто – пригласить к себе. Надин пригласила меня к себе с одним только условием, что мы оба этого не вспомним. Хотя я был бы не против вспомнить. Я убеждал себя, что она просто застенчивая, не каждый захочет встретить завтра на работе того, с кем вчера переспал. Может, так и правда удобнее, я уверял себя, что ей просто не хотелось краснеть. Что ей просто не хотелось помнить о времени, проведённом со мной, я не хотел и думать.
Вообще, Надин не первая девушка, которая предлагала мне выключить браслеты перед тем, как…
В общем, это уже настораживало. Я же понимал, что со мной всё в порядке, чёрт возьми, со мной и правда всё было хорошо, но не врали же они мне. Иногда я думал, как хорошо не иметь права на ошибку, не иметь права забыть или не вспомнить. Уж если я был у тебя вчера ночью, делай что хочешь, а это не изменить.
Теперь же всё можно было изменить. Для этого достаточно было остановить запись твоей нейрокарты. Однажды я познакомился в баре с одной девчонкой, её только что бросил парень и она запивала это каким-то дешёвым вином. То, что уже случилось, так быстро не стереть. Это забудется, само собой, лет через пять. У кого-то раньше. Все зависит от свойств твоей памяти. Если хочешь забыть сейчас, нажми на браслет заранее, и он не запишет следующие три или шесть часов. Хочешь забыть после, для этого нужна причина и заключение специальной комиссии, правовой и медицинской. Многим стирают память «после», после насилия например, если человек сам не может это пережить. Но всё это должно быть под контролем.