– Что сказали полицейские?
Адам пожимает плечами:
– Ничего особенного. Пока нет причин радоваться. В прошлом мы с тобой оба пользовались этим ружьем. Так что на нем обязательно есть наши отпечатки пальцев.
Ее сердце падает. Наверное, все-таки Хизер убила тех людей. Свидетели ее видели.
Садясь в машину, Марго чувствует себя совершенно опустошенной.
Адам включает радио. Оно настроено на волну «Абсолют 90-х», и у Марго комок подкатывает к горлу, когда звучит песня Шинейд О’Коннор «Никто не сравнится с тобой»[32]. Тут же всплывает воспоминание о ее девочках, которые поют эту песню в спальне Флоры, пользуясь щетками для волос в качестве микрофонов. Это было через несколько месяцев после смерти Кита; Марго испытала чувство огромной благодарности к дочерям, которые позволили ей поверить, что все может быть как прежде. Несчастный случай с Китом мог разрушить их жизни, а они пели как нормальные дети десяти и двенадцати лет.
Но были ли они нормальными после всего случившегося? Не оставил ли тот страшный инцидент неизгладимый след в чистых детских душах?
– Ты в порядке? – Голос Адама возвращает Марго к действительности; на ее щеках слезы.
Звонок раздается лишь поздно вечером. К тому времени она навестила Хизер: расчесала ее прекрасные длинные волосы, рассказала ей про лошадей, поделилась своими переживаниями по поводу Адама и Итана.
Адам сразу же уехал к своей матери, пообещав как-нибудь привезти Итана переночевать. Он ненадолго заглянул к Хизер, но Марго с грустью отметила, что его визиты становятся все короче. Марго пришлось возвращаться домой на автобусе – чего она не очень любила. Ей было тяжело в общественном транспорте.
И вот когда она входит в свой темный и пустой дом, когда в очередной раз жалеет, что у нее нет собаки, раздается звонок от Рутгоу. Он сообщает, что на ружье обнаружены отпечатки пальцев ее и Адама. Однако найдены и другие – незнакомого человека. Кто-то еще, кроме Хизер, держал в руках ружье в тот день.
22. Джесс
22. Джесс
Стоя на крыльце, мы с Джеком наблюдаем за удаляющейся машиной Адама. И тут Джек замечает пакет с горохом у себя в руках. Он растерянно протягивает его мне со словами:
– Совершенно забыл. Наверное, оставлю его здесь, – и кладет пакет рядом с парой резиновых сапог.
Где-то вдалеке раздается собачий лай, потом наступает полная тишина. Солнце пытается прорваться из-за серых туч.
– Я и забыла, как тихо здесь бывает, – говорю я. – Пойдем, я знаю дорогу.
Пока мы пробираемся сквозь высокую влажную траву, брюки Джека успевают намокнуть.
– Да, к такому я не готов, – отмечает он, поскальзываясь и хватая меня за руку, чтобы не упасть. – Здесь нет какой-нибудь дорожки?
– Боюсь, что нет. Придется помесить грязь твоими шикарными дизайнерскими ботиночками.
Джек в ответ ухмыляется: с распухшей губой и подбитым глазом – бандит бандитом. Пройдя мимо лужайки с фонтаном, где мы с Хизер любили полежать, оказываемся рядом с живой изгородью с большой аркой посередине.
– Нам сюда? – На лице Джека такое выражение, как будто ему предстоит войти в вольер с тиграми.
– Да. Здорово придумано, правда? Отделяет хозяйский дом от кемпинга.
По сравнению с 1994 годом все разрослось и похорошело; представляю, как эффектно выглядит арка летом – украшенная цветами. Пройдя сквозь нее, я невольно замираю при виде раскинувшегося передо мной пейзажа.
Зрелище впечатляющее: одна часть поля отдана под стационарные фургончики, на другой разместилось множество палаток. Нахожу глазами старый каретный сарай, переделанный под дом для Хизер и Адама. В 1994-м это было покосившееся строение, используемое как склад. Однажды мы наблюдали, как дядя Лео и его подружка Хейли выскользнули оттуда с одинаковым выражением святой невинности на лицах. Лео поправлял ремень джинсов, а Хейли тянула вниз подол своей микроскопической юбочки. Притаившись в одном из фургончиков, мы так хохотали, что Хизер чуть не обмочилась.
– Здесь очень мило. – Джек одобрительно разглядывает кемпинг.
– Кто бы говорил, – отбриваю я, вспомнив, как он в свое время отказался от мужской вечеринки в глэмпинге[33] из страха перед «бивачной жизнью».
– У меня другие предпочтения, – подмигивает мне Джек.
Я закатываю глаза.
– Это точно… Интересно, в каком фургончике живет Колин?
– В том, где горит свет, наверное.
Когда в ответ на мой шутливый тычок в бок Джек морщится от боли, я кидаюсь с извинениями. Он направляется к домику, на окнах которого видны плотные полосатые занавески: представляю, как с ними внутри уютно. Не успеваю подойти, а Джек уже стучит в дверь.
– Нетерпеливый бобер[34], – бормочу я, когда дверь открывается и перед нами возникает плотный лысеющий мужчина небольшого роста. Он растерянно моргает, разглядывая нас сквозь очки, – настоящий крот.
Не дав Джеку ничего сказать, спешу представиться и объяснить цель нашего визита.
– Марго разрешила нам поговорить с вами.
– О чем?
– Мы хотели бы поговорить про Хизер.
При упоминании ее имени его глаза расширяются и он подается вперед настолько, что я ощущаю запах мясного рагу, исходящего от его одежды.
– Что с Хизер? С ней все в порядке?
– Пока никаких изменений. Скажите, в то утро, когда она застрелилась, вы были здесь?
Он тут же отшатывается.
– Я уже все рассказал полиции. Был в постели, спал, ничего не слышал и не видел. – Делает шаг назад.
– Пожалуйста, Колин, это может помочь Хизер.
– Нет. Не поможет. – И он резко захлопывает дверь.
* * *
Остаток дня проходит спокойно. Джек отправляется с Элли на другое задание, а я остаюсь в редакции, чтобы напечатать интервью с Марго. Как только Тед уходит в свой паб, я тоже сбегаю домой. Вчерашний страх так и не отпускает; к тому же я обещала Рори приготовить ужин.
Успеваю до наступления темноты забежать в «Теско»[35] за продуктами и дойти до Куин-сквер. И тут же вновь появляется ощущение, что за мной следят. Продолжаю идти и вдруг резко оборачиваюсь, чтобы «поймать» своего преследователя. В нескольких шагах от меня идет мужчина в бейсболке, низко надвинутой на глаза. Козырек заслоняет лицо, и я не могу разглядеть черты, но от страха у меня сводит желудок. Неужели это Уэйн Уокер?.. Нет, для Уэйна слишком высокий, а походкой скорее напоминает Адама. Тот отправился в полицейский участок вместе с Марго… А вдруг она сама поехала домой, а он остался, чтобы шпионить за мной? Что ему нужно?
С разбегу налетаю на мусорный бачок и чуть не вою от боли. Когда прихожу в себя, вижу, что мужчина уходит в противоположном направлении.
* * *
Вокруг царит настоящий хаос: по всему столу разбросаны нарезанные овощи вперемежку с очистками, лапша высыпалась из пакета… Сковорода-вок разогрелась слишком сильно, поэтому пророщенные бобы и кусочки курицы начинают пригорать, но я добавляю лапшу и начинаю жарить. Неумело тыкаю кулинарной лопаткой; сама мокрая как мышь. Приготовить лапшу по-китайски оказалось не так-то просто. Вернее, чертовски сложно!
– Нужно постоянно помешивать, – раздается голос за моим плечом.
От неожиданности вздрагиваю. Я не слышала, как Рори вернулся домой. Вот опять сюрприз у меня не получился…
– Ненавижу готовить, – бормочу я себе под нос.
Очевидно, недостаточно тихо, потому что Рори смеется:
– Я заметил.
Он обнимает меня за плечи, а потом поворачивает лицом к себе. Он все еще в пальто; нос покраснел от холода; принес с собой запах дождя.
– Важно намерение. Ты хотела меня порадовать, приготовив любимое блюдо. Мне очень приятно. – С этими словами Рори целует меня.
Я наигранно отбиваюсь:
– Не отвлекай меня от готовки!
– Ладно, ладно… Пойду сниму пальто. А ты продолжай в том же духе.
У него отличное настроение; видимо, на работе все хорошо. Сегодня я ему признаюсь. Приготовлю, открою бутылку вина и все расскажу. Про преследование тоже: тот мужчина явно следил за мной и удалился, когда понял, что я его заметила…
Мы устраиваем ужин за маленьким круглым столиком в той части студии, которая выходит окнами на реку. Рори с удовольствием наворачивает, несмотря на чуть пригоревшую еду. Он хочет показать, что ему нравится. Потом, взяв меня за руку, делится своими новостями. Слушая его, вдруг замечаю, как часто он вставляет такие слова, как «удовлетворение» и «вызовы». Никак не могу сосредоточиться – от волнения даже вино не идет.
Рори всегда был абсолютно честен со мной, делился своими планами завести детей, семью – похожую на его собственную. Он верит в такие понятия, как «верность» и «искренность». Не приемлет ложь, даже самую маленькую и безобидную. Однажды я не захотела встречаться с его университетскими друзьями. Обычно мне нравилось проводить время в их веселой компании, слушать рассказы о студенческой жизни. Они жили все вместе, называли Рори мистером Чистюлей – за его чрезмерную любовь к порядку. Но в тот вечер я устала и хотела просто остаться дома и посмотреть телевизор. Попросила Рори придумать какую-нибудь необидную отговорку. Он не захотел и выдал все как было. Мол, извините, ребята, Джесси предпочла остаться дома и посмотреть сериал. Поставил меня в неловкое положение, а сам удалился с добродушной улыбочкой на лице.
– Я не вижу смысла во вранье, – объяснил Рори мне свою позицию.
И я его поняла. Но как же трудно было соответствовать…
Делаю глубокий вдох и решительно начинаю: