Они шагали по огибающей тополь дорожке.

– Та же история с Тауэрскими воронами – слышала о них?

Ли покачала головой.

– Примерно в семнадцатом веке в крепости Тауэр в Лондоне поселились вороны, и вместе с их появлением возникла легенда, которая гласила, что, если вороны покинут Тауэр, Британия падет. С тех пор и по сей день, – Гарин поднял палец, – вороны находятся на довольствии у Британской Короны. В Тауэре существует должность смотрителя воронов, он тоже получает зарплату из бюджета и, чтобы вороны, не дай бог, не улетели, иногда подрезает им маховые перья на правом крыле. Подумай только: мы сейчас не о малых народах Микронезии говорим. Бюджет Англии оплачивает, – Гарин загибал пальцы, – науку, медицинские и технологические исследования, армию, строительство дорог и до кучи еще чувака в смешном костюме, который подрезает маховые перья и кормит птиц на чердаке. Потому что миф и ритуал – самые сильные скрепляющие растворы. Попробуй кратко, одним предложением ответить на вопрос: о чем твоя работа?

Ли задумалась.

– О невидимом искусстве.

– Не только об искусстве. Попробуй мыслить шире. Она об объектах, которые не имеют никакой ценности, кроме символической, ритуальной. Об объектах, которые обрели ценность исключительно благодаря связанным с ними историям, стали чем-то большим. Взгляни еще раз на тополь. Он был просто деревом, а потом превратился в символ. Как и вороны в Тауэре когда-то были просто птицами, а теперь у них есть личный слуга-человек, который режет им крылья. Попробуй ответить на вопрос: в какой момент простое дерево обретает символическую ценность и почему это происходит? Я думаю, тебе поможет небольшое полевое исследование: попробуй найти хотя бы пару таких объектов в Миссури. Ищи объекты, чья символическая добавочная стоимость давно превысила стоимость фактическую. Найди их и попытайся понять, почему это произошло. В какой момент символ и ритуал вытесняют реальность и подчиняют ее себе?

* * *

Слушая Гарина, Ли первым делом вспомнила о шести колоннах на Восьмой улице, о которых ей рассказал Адам во время ее первого приезда. Эти колонны – чистый символ, они ничего не подпирают; ну или – подпирают память о сгоревшем когда-то здании. Ли выяснила, что в США есть еще несколько таких стихийных арт-объектов-погорельцев. Например, в Теннесси, недалеко от городка Одесса, есть чугунная винтовая лестница, которая уцелела после того, как сгорел дотла дом одного известного поэта; вместе с домом сгорели все – сам поэт, его жена и двое детей, а лестница осталась невредима и до сих пор стоит, наполненная символическим весом трагедии, и остается местом поклонения и паломничества для всех любителей поэзии; поклонники сгоревшего поэта приезжают на место ради ритуала – взобраться на лестницу и, стоя на самой верхней ступеньке, продекламировать любимое стихотворение из его посмертного сборника.

Или еще одна похожая история – сгоревшая типография в городе Тусон, штат Огайо. Во время пожара температура горения была такой, что стальные конструкции между этажами оплавились, провалились в подвал и там образовали нечто похожее на сюрреалистичную фигуру человека, склонившегося под тяжелым весом, словно бы слепленного из стали. Пожарные обнаружили ее, когда разбирали завалы. Фотографии попали в местные газеты – и «найденная скульптура» быстро стала местной достопримечательностью – жутковатой приманкой для туристов. Город Тусон был маленький, скромный, всего 12 тысяч человек, и до пожара все путеводители о нем упоминали вскользь, мол, есть там типография, известная исключительно тем, что в ней однажды напечатали огромный тираж Библий для всего штата и умудрились сделать ошибку прямо на обложке: «Бублия» (в оригинале Buble – А.П.). После пожара все изменилось – теперь город называли родиной «скульптуры, созданной пожаром», и в каждом путеводителе историю появления описывали как невероятный случай почти божественного вмешательства; атеисты, впрочем, шутили, что это бог обиделся на сотрудников типографии и покарал их за досадную ошибку на обложке своей книги.

Еще один важный для исследования арт-объект ей собирался показать лично Гарин.

– Ты завтра как – свободна? – спросил он, когда она принесла очередной черновик главы о ритуалах. Ли кивнула. – Замечательно. Слышала когда-нибудь о Джозефе Ма? Ну вот, завтра съездим, покажу. Тебе понравится, это нечто!

Следующим утром он подобрал ее на своем «Шевроле» и повез куда-то на юг по шоссе 63, мимо полей, засеянных кукурузой. В пути он говорил без остановки, с каким-то детским энтузиазмом рассказывал о месте, в которое они направлялись:

– Значит, вот, есть такой парень, зовут Джозеф Ма. Сын эмигрантов из Китая. О том, как они бежали в Штаты, я как-нибудь отдельно расскажу, это тоже дикая история. У самого Ма с детства было два увлечения – макеты и фейерверки. Замкнутый в себе, аутичный пацан до шести лет не разговаривал, и врачи считали его слабоумным, хотя на самом деле он просто стеснялся своего акцента. Друзей у него не было, и целыми днями он сидел дома и собирал небольшие деревянные модели домов и автомобилей. Затем в семидесятых, окончив какой-то захолустный строительный колледж на юге Миссури, он переехал в Сент-Луис, где устроился в фирму, которая занималась демонтажом ветхих зданий. Сама идея направленного взрыва казалась ему очень перспективной; парень, говорят, был просто одержим разрушениями – умел видеть в руинах особую красоту. За десять лет работы Ма дослужился до начальника бригады и сам стал закладчиком – тем парнем, который закладывает заряды взрывчатки под перекрытия. И в то же время стал набирать популярность как художник, когда в профессиональных кругах пошла молва о сумасшедшем китайце, который превращает подрыв ветхих сооружений в произведения искусства. Ма научился ювелирно работать с тротилом, гексогеном и нитратом аммония и подрывать здания так, чтобы после того, как осядет пыль, на месте оставались причудливые руины похожие на язык, на слова. Его первые, эмм, скажем так, инсталляции в прессе прозвали NO – он снес несколько зданий таким образом, что оставшиеся стоять балки и перекрытия натурально сложились в слово NO; об этом написали в прессе, новость дошла до одного из скаутов галереи Купера-Хьюитта в Нью-Йорке, и Ма предложили организовать выставку. Он согласился, и спустя месяц в галерее появилась его инсталляция – небольшой макет здания, собственно, галереи Купера-Хьюитта, в масштабе 1:1000. И все бы ничего, да только макет был слеплен из брусков пластида С4, на столе рядом лежал электродетонатор и записка «Нажми меня», а на стене напротив – экран с симуляцией возможных последствий в случае, если пластид сдетонирует; Ма буквально воссоздал здание галереи в поле, заложил в него заряд и заснял разрушение с нескольких ракурсов; и во время выставки посетители могли видеть на экране, что случится, если они надавят на гашетку электродетонатора. Сложно сказать, что произвело большее впечатление – наличие бомбы или симуляция на экране, но Ма заинтересовались не только ценители искусства, но и полиция, и ФБР; он был арестован – кажется, за хулиганство и чуть ли не за терроризм – и предстал перед судом – правоохранительные органы не оценили шутку с заминированным макетом. Хотя некоторые до сих пор считают, что суд был уткой, частью рекламной кампании по раскрутке китайца. И тут надо сказать, что суд действительно был просто уморительный. Только представь: замгенпрокурора спрашивает: «Скажите, детонатор с запиской «нажми меня» был в рабочем состоянии?» – а Ма ему отвечает: «Я не могу вам сказать, именно в этом смысл – никто не должен знать, рабочий детонатор или нет», и замгенпрокурора ему такой: «Если не ответите на вопрос, вам грозит тюрьма, мистер Ма». Такая вот «уловка 22», понимаешь? Чтобы выйти на свободу, Ма нужно было всего лишь признать, что детонатор на выставке был игрушкой; но это признание разрушило бы смысл его произведения, он не мог предать собственный замысел, ритуал для него был важнее личной свободы; и он промолчал. Ему грозил реальный срок, и пока он ждал приговора, весть о его судьбе разнеслась по арт-кругам со скоростью ежедневных газет. Именно из газет о нем и узнала Маргарет Эйд, дочь владельца фармацевтической сети и коллекционера Кристиана Эйда, известная своими эксцентричными проектами. Она наняла Ма лучшего адвоката, добилась замены уголовной статьи на административную и заплатила штраф. Говорят, у них начался роман и все дальнейшие инсталляции Ма спонсировала Эйд. В том числе именно она оплатила самый крупный и безумный проект в его карьере – как раз туда мы и направляемся. Он называется PHEPH – сокращение с латинского post hoc ergo propter hoc: «после того значит вследствие того». На деньги своей прекрасной любовницы Ма купил огромный участок земли и возвел на нем целый город, в котором при желании можно было бы поселить до десяти тысяч человек. В городе есть все – вода, отопление и электричество в каждом доме, заасфальтированные дороги, рабочие светофоры, и даже продукты на полках в супермаркетах настоящие. Есть только один подвох – весь город заминирован. Почти под каждым зданием заложен заряд. Сам город закрыт, обнесен высоким забором и находится под наблюдением. В нем установлены сотни камер, которые ведут круглосуточные трансляции.