Громкий стук в дверь прерывает мысли Энни, она вздрагивает от неожиданности. Несколько секунд она стоит без движения, потом делает два глубоких вдоха, поправляет юбку и идет к двери. Бабс широко улыбается ей, в руках у нее полосатая коробка, перевязанная витой ленточкой.

– Я принесла вкусняшки! – сообщает она, входя в прихожую. Энни со стыдом вспоминает свое сиротское печенье на блюдце в кухне и соображает, успеет ли его убрать, прежде чем Бабс увидит, но та уже на кухне, набирает воду в чайник. Энни идет за ней.

– Сядь! – командует Бабс. – У тебя усталый вид, Энни, милочка. Кара все еще просыпается по ночам? Лучше позволяй ей плакать. Она не научится успокаиваться, если ты и дальше будешь бегать на каждый ее писк.

– Знаю, – откликается Энни, признательная Бабс за деловитость. – Но ее плач будит Джо, а ему нужно высыпаться. Он говорит, что после бессонной ночи из него плохой работник и это стоит нам денег. Ничего, рано или поздно она сама научится.

– Не научится, если ты так и будешь к ней бегать, – возражает Бабс и разбирает тщательно подготовленный Энни поднос. – Я принесла пирожные с заварным кремом, надеюсь, ты оценишь.

Энни предпочитает пончики, но все лучше, чем ее сладкое печенье, его любит один Джо.

– Замечательно! – говорит она с улыбкой.

– Только что мы говорили о тебе. – Бабс наливает воду из чайника прямо в чашки, заварник ей ни к чему. – Компания мамаш из класса Мартина устраивает вечеринку. Я не знала, что сказать про тебя. Пойдешь? Ты знакома только со мной, но компания что надо, к тому же ты бы послушала, как все будет в сентябре, когда Майкл начнет учебу.

Бабс стоит к ней спиной, развязывая ленточку на коробке с пирожными, и у Энни есть возможность обдумать ответ. Времени на обдумывание, правда, не хватает. Она еще ломает голову, а Бабс уже поворачивается к ней.

– Ну? – спрашивает она, ставя коробку на стол. – Что скажешь?

Энни по-прежнему молчит. Слишком много проблем. Может ли она попросить Джо посидеть с детьми? Как ей заработать на покупку напитков? И что надеть? От вопросов кружится голова, потом их сменяют варианты отговорок.

– Не уверена, что буду свободна, – придумывает она первый ответ.

– Я еще не говорила, когда будет встреча! – смеется Бабс, и Энни сразу чувствует себя дурочкой.

– Не говорила, но я не уверена, что могу выкроить свободный вечер. У меня дети, и… – Она намеренно недоговаривает, надеясь, что это поможет.

– У всех дети, – возражает Бабс. – Как раз поэтому и нужна передышка. У тебя муж, у некоторых и того нет. Не сомневаюсь, что он согласится понянчить их пару часов. Устроить тебе перерыв.

– А я сомневаюсь… – вырывается у Энни. Все ее нутро выворачивается наизнанку. Уж не краснеет ли она? Энни хочется сменить тему, но как? Если бы она не паниковала, а внимательно слушала план Бабс, то придумала бы приличную отговорку. А так Бабс сочтет ее нелюдимой или заподозрит в неприязни к ней, а то и все вместе.

Бабс не впервые куда-то ее приглашает. В прошлый раз она звала Энни в кино, на фильм, который та однажды упоминала. Кара уже стала пить молоко из бутылочки, и Энни не сомневалась, что у нее получится отлучиться – всего-то на пару часиков, максимум на три. Если бы она все сделала правильно, то Кара просто спала бы, а Майкл послушно улегся бы в постель. Но Джо отнесся к этому по-своему. Она упомянула поход в кино между прочим, пока мыла посуду. После рождения детей они мало где бывали, потому что Джо возражал против того, чтобы приглашать к детям чужого человека. Однажды Энни предложила обратиться за помощью к своей матери, но он в ответ сильно наморщил лоб и покачал головой, как будто обдумал и отверг этот вариант. Тогда у нее появилась мысль, что эту проблему можно преодолеть, если ходить куда-нибудь по отдельности. В этом случае детям не понадобилась бы приглашенная нянька, а Джо и так бывал где-то не реже одного раза в неделю. Но и эта ее идея заставила его хмуриться. «Да, это было бы неплохо, – сказал он ласковым, исполненным заботы голосом. – Но не думаешь ли ты, что Кара еще маловата, чтобы вот так ее оставлять? Сама знаешь, как она к тебе тянется. Вот если бы ты с самого начала была с ней потверже… А так она без тебя не может, даже когда ты в туалет отлучаешься, какое уж тут кино!»

На том все и кончилось. Он опять погрузился в чтение своей «Рейсинг пост», предоставив Энни испытывать стыд из-за того, что она вообще о таком заговорила. С тех пор Энни не смела просить его даже о коротких передышках от домашних обязанностей.

…Она спохватывается, что Бабс все еще выжидательно на нее смотрит. Придется ответить, что ей не хочется, или быстро придумать какую-нибудь достойную отговорку, иначе ситуация станет еще более неудобной.

– Честно говоря… – нарушает она молчание, крутя на пальце обручальное кольцо. – Честно говоря, я равнодушна к выпивке. Думаю, что такой вечер вне дома – это не мое. – Энни чувствует, что у нее пылают щеки от сорвавшейся с уст лжи. Она не сомневается, что Бабс считает ее слова полной чушью и готова обидеться. Но та отвечает:

– Что ж, ладно. Надо было раньше предупредить. Это была просто случайная мысль. Передай-ка мне пирожное, не мори голодом.

Бабс наслаждается своим пирожным с заварным кремом и болтает о детях, Энни слушает ее вполуха. Не поторопилась ли она с ответом? Джо не чудовище. Если она объяснит ему причину своего вечернего отсутствия, то разве он откажется посидеть часок-другой с детьми?

– Может быть, я отпрошусь у Джо! – выпаливает Энни, прерывая Бабс на полуслове. Та не сразу ее понимает.

– Ты насчет нашей вечеринки? Милости просим!

– Я бы выпила там колы или еще чего-нибудь, – продолжает Энни, убеждая не Бабс, а саму себя. Разве она не заслуживает вечер отдыха? Она уже забыла, когда последний раз веселилась. Джо обязательно войдет в ее положение. Сам он каждую неделю куда-нибудь ходит, и она никогда не жалуется. Надо будет только попросить у него денег, хотя если она ограничится двумя стаканами колы, это вряд ли его разорит. Она вдохновлена своим планом. Она еще не знает, что наденет, но это решаемая проблема. Бабс по-прежнему щебечет, но Энни совсем перестала ее слушать. Когда приходит время будить Кару и идти за Майклом, она уже полностью распланировала в мыслях свой вечер отдыха.

21

21

Кара, 2017

Какую форму заполняют, чтобы отыскать неумершего родителя? Страниц помощи для такого случая не предусмотрено.

Мне надо проветриться, поэтому я иду прогуляться к реке. На ветвях деревьев болтаются с капризным видом последние листочки. При первых же серьезных заморозках они опадут, но пока еще трепещут на ветру, всегда дующем в долине реки. На мелком месте гордо стоит на одной ноге цапля, высматривая в воде ничего не подозревающую жертву.

Я никак не решу, как мне быть дальше. Все, что мне вроде бы известно, вертится в голове и никак не уляжется. Не уверена, что мне хватит сил продолжать. Во всяком случае, в настоящий момент. Возможные последствия слишком на меня давят. Мать, которая, оказывается, не умерла, – это само по себе сложно и страшно, что уж говорить обо всем остальном? В своих открытках она писала, что мы ей очень дороги, но это не помешало ей бросить нас, как прочитанную книжонку в мягкой обложке. Не возникла ли в ее жизни затмившая нас заманчивая новизна, нечто настолько соблазнительное, что у нее не хватило силы воли этому противиться? Вдруг она убедилась, что роль матери ей не по плечу? В конце концов, то, что тебе удалось забеременеть, не дает гарантии, что из тебя выйдет хорошая мать. Но если бы это было так, то она ограничилась бы Майклом и не стала рожать меня. Может, справляться с двумя детьми стало слишком сложно или мы просто ее разочаровали, оказавшись не золотыми херувимами из маминых грез? Или одно наложилось на другое? Так или иначе, мне видятся два варианта развития событий. Либо некое событие стало для нее неодолимым соблазном, либо – что вероятнее – мы ей попросту надоели. В этом заключается, по-моему, самая суть: прельщение или разочарование? Но то и другое меня одинаково удручает.

Выгуливающий собаку мужчина в наушниках обходит меня на узкой дорожке, едва не толкнув. Моя улыбка остается безответной. Я не уловила момента, когда мир сделался таким недружелюбным.

Я переживаю не только из-за мотивов, которыми руководствовалась моя мать. Отец тоже хорош: сколько я себя помню, он оставался верен этой нелепой лжи, морочил мне голову, громоздил одно вранье на другое. Я силюсь понять, как это его характеризует, кого он защищал: нас или себя? И еще: раз он обманывал меня по такому существенному поводу, то как ему доверять во всем остальном? Болела ли я ветрянкой? Откуда у меня шрам на подбородке – действительно ли из-за падения с велосипеда? Нет ли у меня других братьев и сестер, о которых все помалкивают? Когда я об этом думаю, все это сооружение – моя жизнь – начинает крениться. У меня возникает чувство неприкаянности, я превращаюсь в летящий сам по себе и неведомо куда воздушный шарик.

Но если не думать о судьбе матери, то моя жизнь вполне стабильна, спасибо замечательной помощнице, миссис Пи. Я уже не представляю, как справлялась без нее. Ее присутствие в нашей жизни – источник спокойствия. Дом благодаря ей преобразился. Остались в прошлом мои жалкие попытки вымыть окна. За карнизами больше не живут гигантские пауки, клетчатый кафель в коридоре никогда так не сверкал.