Как-то раз я застаю ее на четвереньках в ванной: она борется с плесенью в швах между плитками на полу.

– Зря вы за это принялись! – говорю я ей.

Она широко распахивает глаза.

– Извините, что взялась не за свое дело. – Она выпрямляется и начинает стягивать резиновые перчатки.

– Что вы! – тороплюсь я исправить недоразумение. – Я просто о том, что мы не платим вам за уборку. Когда отец в «Липах», вы можете со спокойной душой отправляться домой. Убирать за мной не входит в ваши обязанности.

Она облегченно улыбается своим щербатым ртом.

– Вообще-то, я не против этим заниматься, – говорит она.

– А как же другие ваши дела? – удивляюсь я. – Разве вы не ходите в другие дома?

Она отрицательно мотает головой:

– Я предупредила агентство, что мне хватает вас. Вдруг я понадоблюсь вам внеурочно? К тому же дома у меня не так много дел.

Я пытаюсь представить себе ее семейство. Почему-то я считала, что существует мистер Партингтон; вероятно, я ошибалась. Вопросов я не задаю, чтобы она не посчитала меня чрезмерно любопытной; мне нравится, конечно, что ей хочется проводить больше времени здесь, со мной.

– Что ж, тогда ладно, убирайтесь, – говорю я. – Если действительно хотите, конечно.

Она улыбается и опять принимается за пол в ванной. Я замечаю, что она все больше у нас осваивается. Уже не спрашивает разрешения, когда хочет заварить себе чай, входит в дом, не звоня в звонок. Наверное, я могла бы усмотреть в этом покушение на свою приватность, но ведь это делает наш дом более обжитым, более похожим на семейное гнездышко. А у меня появляется больше времени на мои собственные дела, главное из которых – напряженная работа над будущим свадебным платьем Бет.

* * *

Бет звонит мне на следующее утро. Я сразу улавливаю в ее тоне напряжение, отсутствие привычного для нас с ней энтузиазма.

– Привет, Бет, – говорю я и жду, что скажет она.

– Привет.

Пауза.

– Что случилось? – спрашиваю я, хотя уже догадалась. – Ты передумала? Дело твое. Я не обижусь, если ты обратишься к кому-то еще. – На самом деле я знаю, что в таком случае буду убита горем, но ради нашей дружбы сделаю вид, что все в порядке.

– Нет-нет, ничего такого, – быстро говорит она. – Ну, разве что самую малость… Я поразмыслила над покроем…

– Как я и надеялась, – подхватываю я. – Это самое главное платье в твоей жизни. Нельзя соглашаться на первое, что я набросала, даже если получилось блестяще! – Я почти слышу, как она облегченно переводит дух. – Тебе не нравится что-то конкретное или нам надо все перечеркнуть и начать заново? Ты будешь не первой невестой, которая так поступит. – Я надеюсь убедить ее, что критика проекта – обычное дело и что я ни за что на нее не обижусь.

– Нет, не все! – торопится успокоить меня она. – Так, мелочи. Просто мне показалось, что стоило бы добавить ткани на спину и рукава…

– Хорошо. – Я уже мысленно прикидываю, как бы это выглядело. – Можно приспустить складку, тогда спина будет прикрыта, да и рукава появятся. Ты какие предпочитаешь: укороченные, на три четверти или длинные?

– Еще не знаю. Как ты сама считаешь?

– Я сделаю так, как ты хочешь, – заверяю я ее, уже чуя неладное.

– Я хотела рукав-крылышко, но Грег сказал… – Вот слово и вылетело, а оно, как известно, не воробей.

– Ты показывала эскиз платья Грегу? – не подумав, спрашиваю я. – Ты ведь знаешь, что показывать жениху платье до свадьбы – плохая примета?

– Я не показывала! – возмущенно отвечает она. – Он сам его случайно нашел.

– То есть как это «нашел»? Ты оставила его на кухонном столе?

В трубке тишина. Чувствую, Бет хочется во всем мне признаться, но мешает лояльность Грегу. Мне льстит, что победа остается за мной.

– Он нашел эскиз в моей сумочке, – тихо отвечает она.

– Зачем он полез в твою сумочку? И часто он роется в твоих вещах?

– Он не рылся, просто искал ключ от моей машины и наткнулся на эскиз.

– Сложенный вдвое листок, совершенно не похожий на ключ, – иронизирую я.

– Одним словом, он его нашел! – повышает она голос. – Нашел, и у него есть свое мнение насчет платья.

– Ему не положено, – возражаю я, изо всех сил скрывая раздражение. – Платье – это сугубо твое. Оно должно ему нравиться, потому что оно нравится тебе, потому что оно делает тебя счастливой.

– А ему не понравилось.

Я слышу, что она вот-вот сорвется, поэтому стараюсь говорить с ней ласковее.

– Ну и ладно…

– Если я знаю, что ему не нравится, то для меня все испорчено. Ты же меня понимаешь, правда, Ка?

– Конечно, понимаю. Но ты имеешь право выбрать то, что сама хочешь. Это твое платье, а он любит тебя.

Я слышу тяжелый вздох Бет.

– Это свадьба, а не вечеринка, – говорит она, набравшись уверенности. – Конечно, мы не венчаемся в церкви, но все равно я должна выглядеть как невеста. А спина получается слишком низкая.

Можно подумать, что не было нашего вчерашнего разговора. Мне хочется ей напомнить, как восхитил ее сперва мой эскиз, как платье подчеркнет изгиб ее спины, но чего я этим добьюсь? Волшебство уже испорчено. Нам придется принять реальность и двигаться дальше.

– Так… – Я говорю и думаю одновременно. – Насколько я понимаю, у нас два варианта. Либо переделать платье, добавить ему рукава, приподнять спину, хотя это слегка подпортит мой замысел и, возможно, в итоге вообще ничего не получится. Либо, – продолжаю я, – начать заново и придумать нечто с рукавами и с высокой спиной. По-моему, второе даже предпочтительнее.

Платье, как я его вижу, испорчено и не подлежит восстановлению. Как ни старайся, его уже не сделать таким, чтобы я осталась довольна своей работой. Но это свадьба Бет, ей и решать.

– У нас есть время, чтобы все начать заново? – спрашивает она.

– Конечно, есть! – Это я только говорю, а сама думаю: «Конечно, нет!» – Но придется пошевеливаться. Ты сегодня в какую смену? Приходи, определимся. Здесь твои журналы, у меня полно разных идей. Все получится.

Мы договариваемся, что она зайдет под конец дня и мы начнем с чистого листа.

– Только в этот раз эскизы останутся у меня, – предупреждаю я ее. – На всякий случай!

Я смеюсь, но на самом деле мне не смешно. Ни чуточки не смешно.

22

22

Я переделываю фасон платья для Бет. Свое неудовольствие тем, что Грегу нужно все и вся контролировать, я держу при себе. Бет не дурочка, она знает, что ее ждет. Результат моих стараний ее устраивает, и мы движемся вперед: кроим из ситца модель для примерки, и дальше я работаю, не теряя драгоценного времени.

Казалось бы, замужество лучшей подруги – повод для бесконечных обсуждений, где заказывать цветы и какие закуски лучше подать к шампанскому. Но нет, ничего подобного не происходит. Смехотворно короткий срок, отведенный Грегом, не позволяет предаваться ленивым размышлениям. Мы с Бет мчимся вперед, каждая к своему финишу. Мне жаль, что вся подготовка к ее свадьбе идет не так, как мне представлялось раньше, но ничего не поделаешь. Болтать нам недосуг.

Помимо работы над платьем, главная моя задача – участие в приобретении платьев для подружек невесты. Нас будет трое, я и две племянницы Грега, им предстоит держать букеты. Бет присылает мне эсэмэс о том, куда и когда мне явиться, и я повинуюсь. Мне все равно, во что нарядиться, я готова влезть хоть в джутовый мешок, если Бет придет такая блажь. Но она, конечно, выбирает для меня стильное приталенное платье из мягкого атласа цвета шалфея с глубоким вырезом сердечком, рукавами три четверти и подолом длиной чуть ниже колен. Я стою в магазинчике перед зеркалом, рядом со мной Бет, ее мать и продавщица, и все трое восторгаются платьем, утверждают, что оно красиво оттеняет мои волосы и кожу. Они правы, даже мне понятно, что к платью не придерешься. Но есть одно «но».

Я больше об этом не думаю, Бет, скорее всего, тоже, зато ее мать нет-нет да косится на мою руку. Она старается скрыть любопытство и не таращится в открытую, но я буквально чувствую ее взгляд обожженным участком кожи. Я бы спрятала руку, да некуда. Бет перехватывает взгляд своей матери, и я вижу в зеркале, как они препираются у меня за спиной, не издавая ни звука: мать вскидывает брови, Бет морщит лоб и качает головой.

За долгие годы я уяснила, что лучший способ побороть чужое смущение – не мяться.

– Может, мне надеть перчатки? – предлагаю я. – Декабрь все-таки. Длинные атласные будут в самый раз.

Вижу, мать Бет облегченно переводит дух, потенциально опасный момент преодолен, но Бет продолжает качать головой.

– По-моему, к рукавам такой длины перчатки не подходят, – говорит она. – Мне больше нравится так.

Мать готова ей возразить, но ситуация не благоприятствует спору. Не может же она заявить, что изуродованная рука подружки невесты испортит свадебные фотографии.

– Мне все равно, – говорю я, думая о том, чтобы не ухудшить положение. – Я сделаю, как ты скажешь, Бет.

– Вот я и говорю: никаких перчаток, – отвечает она так твердо, что дальнейшее обсуждение уже невозможно. – Ты прекрасно выглядишь. Красота!

Она улыбается мне открыто и широко, и у меня отлегает от сердца.

– Спасибо, Бет, – говорю я и тоже пытаюсь улыбнуться.

С племянницами Грега все не так просто; вернее, капризничает их мамаша Ксанте, сестра Грега. Девочки, Эванджелина и Фиби, – голубоглазые малышки с длинными светлыми волосами до пояса. Они послушно примеряют платья и потом бесконечно вертятся перед зеркалом, чтобы понять, как выглядят не только спереди, но и со спины.