Она смотрит на часы: половина третьего. Через полчаса она должна идти в школу за Майклом. Если разбудить Кару, как обычно, без четверти три, то дочка не успеет рассердиться и не заплачет. Меньше всего ей сейчас нужны проблемы с Карой.
Энни пытается успокоить дыхание, но воздух вырывается у нее изо рта с хриплым свистом. Вся она напряжена, натянута, как лук с тугой тетивой. Она все правильно придумала. Никто не скажет, что она не пыталась… Видит Бог, пыталась, еще как, изо всех сил, но не смогла. Не выходит у нее. Не выходит и не выйдет.
В ящике под раковиной, за коробкой с отбеливателем, там, куда Джо никогда не полезет, спрятано единственное ее спасение. Немного, то, что ей удалось сберечь, не рискуя оставить семью без средств, но это немногое и есть ее шанс. Тихо-тихо она достает банку и высыпает ее содержимое себе в ладонь. Потом сует деньги в кошелек, прячет его на дне сумки. Сумка уже набита, и не тем, что обычно носит там женщина, а нижним бельем, любимыми игрушками, подгузниками, зубными щетками. Наполнена так, чтобы не привлечь внимания.
Коляска ждет в коридоре, и Энни в сотый раз проверяет, все ли взяла. При ней ровно столько, сколько она сможет унести, не заставляя встречных людей на нее оборачиваться. Придется стоять на детской площадке и терпеть болтовню вокруг себя. Малейшая оплошность – и все кончится еще до того, как Майкл выбежит из класса.
«Я добьюсь своего!» – твердит она себе на лестнице, по пути в комнату Кары. У нее есть план, все будет хорошо, лишь только уляжется пыль. Надо просто немного потерпеть, а потом все убедятся, что это к лучшему.
Кара спит на животе в полутемной детской, задрав попку, повернув головку. Мягкие светлые волосики прилипли к ярко-розовой щеке. Скоро у нее опять начнет резаться зубик. Энни трогает ее голову, пытаясь пригладить влажные волосы, и Кара садится, сердясь, что ее сон потревожили. Энни достает ее из кроватки, разворачивает, прижимает к себе, успокаивающе воркует, чтобы не дать ей раскричаться. Это помогает, Кара успокаивается, и Энни облегченно вздыхает. Дальше все пойдет как по маслу.
Внизу она аккуратно кладет Кару в коляску и дергает за резинку музыкальной игрушки у нее над головой. Кара не открывает глаз.
Коляску с полной корзиной трудно спустить со ступенек, но Энни справляется, ничего не уронив, и, как всегда, устремляется по улице к школе, не оглядываясь назад.
Игровая площадка уже полна мамаш, разбившихся на кучки. Обычно Энни торопится к своей лучшей подруге Бабс, но в этот раз не спешит, чтобы ее не вовлекли в разговор. Ее задача – забрать Майкла и уйти. Она не поднимает глаз, чтобы ни с кем не встречаться взглядом, и делает вид, что разговаривает со спящей Карой, склоняется над коляской, ничего вокруг не замечая.
– Ходила за покупками? – раздается у нее за спиной.
Это Бабс, Энни узнает ее голос, еще не видя ее.
– Была на распродаже, – торопливо отвечает она. – Занесу покупки домой на обратном пути.
Она заготовила этот ответ, зная, что Бабс не станет выведывать подробности распродажи. Хорошо бы, конечно, обсудить с Бабс свой план, но Энни решила этого не делать. Лучше подробно все разобрать потом, за чаем, а пока что никому ничего знать не надо.
Бабс кивает, но, как и ожидалось, больше ни о чем не спрашивает. Энни тоже молчит, не провоцируя беседу. Немного подождав, Бабс отходит и заговаривает с кем-то еще. Потом звенит звонок, и появляется Майкл. Он почти всегда покидает школу первым – в пальто, с аккуратно застегнутым портфелем. Энни гордо улыбается ему, но не целует, потому что так просил сам сын: он, дескать, уже взрослый для поцелуев – уж точно не при всех.
– Скорее! – говорит ему Энни. – Пошли.
Майкл удивленно смотрит на непривычно нагруженную коляску и, кажется, готов задавать вопросы, но нет: он принимается рассказывать матери, как прошел день, прерываясь только для того, чтобы вопросительно посмотреть на нее, когда на переходе они поворачивают направо, а не налево.
– Навестим бабушку, – объясняет Энни тоном, исключающим возражения.
Ехать в автобусе нелегко. Нагруженная коляска не складывается и занимает больше места. Водитель недоволен, но, посмотрев на Энни, передумывает ворчать. Она признательно улыбается ему и остается стоять в проходе, вцепившись в ручку коляски, чтобы удержать ее на месте.
Кара, потревоженная толчками, начинает хныкать. Энни крепко жмурится и силится унять своего ребенка силой мысли. Что она делает? Это же смешно! Как она могла подумать, что ее план сработает? Внезапно Кара затихает, и Энни, открыв глаза, видит, как Майкл, нагнувшийся к коляске, прижимается губами к щечкам сестры и издает неприличные звуки. Кара одобрительно хихикает.
Дом матери Энни стоит недалеко от автобусной остановки. Они доберутся туда меньше чем за пять минут. Энни нажимает кнопку перед следующей остановкой. Автобус тормозит, она выгружается из задней двери, пихая ногой сумку, норовящую вывалиться из корзины.
Автобус уезжает, они остаются втроем на тротуаре. На часах без десяти четыре. Она делает глубокий вдох, втягивая воздух на самое донышко легких. Идти совсем недалеко.
Подходя к дому, она не испытывает никакого теплого чувства, ее не посещают трепетные воспоминания. После смерти отца от обширного инфаркта, случившегося по дороге домой из паба, прошел уже год, но для Энни его присутствие до сих пор отбрасывает на этот дом мрачную тень. С каждым шагом у нее все сильнее бьется сердце, хотя за дверью ее больше не подстерегает угроза. Урсула, конечно, тоже давно здесь не живет, но больше ничего не изменилось. Все те же провисшие сетки на окнах, на ступеньке все та же старая проволочная корзина для молочных бутылок с мятым боком – однажды Урсула в сердцах пнула ее ногой.
Энни жмет на звонок.
Мать открывает дверь. На ее фартуке пятна – наверное, от соуса. С тех пор как Энни видела ее в прошлый раз, она успела похудеть. Когда это было? Сразу после рождения Кары, месяцев шесть назад. Темные глаза матери запали так глубоко, что кажется, будто оба глаза подбиты. Но зоркости ей все еще не занимать: Энни видит, что мать, окинув взглядом всю картину, сразу все смекнула, и не может ей улыбнуться.
– Я ушла от него, мама, – говорит Энни, хотя стоящий рядом Майкл все слышит и все понимает. – Мое замужество – ошибка. Урсула всегда так говорила, и она была права. Напрасно я это сделала. Думаю, нам с детьми будет лучше без него. Можно нам пожить здесь? Я скопила немного денег, пока что нам хватит. Мы здесь ненадолго, пока я не подыщу что-то еще.
Мать не шевелится, не отходит в сторону, чтобы ее впустить, не произносит ни слова, только качает головой.
У Энни начинается паника. Какие бы варианты плана она ни прокручивала в голове, ее ни разу не посетила мысль, что мать может их не принять. Сначала она надеется, что мать шутит, притворяется, что сейчас она распахнет им объятия и радушно пригласит в дом, но нет, мать замерла на пороге с каменным лицом и только качает головой.
Наконец она произносит:
– Нет.
Энни в смятении смотрит на мать. Неужели она отказывает им? Она пытается пропихнуть в коридор коляску, но мать выставляет ногу, преграждая путь.
– Нет, – повторяет она.
– Как ты не понимаешь, мама? Я от него ушла. Дай нам войти, – переходит она на умоляющий тон.
Майкл делает шаг назад и тянет Энни за руку, но та еще упирается.
– Ты замужем, Аннелиз, – говорит мать. – Вы связаны узами брака. «И в горе, и в радости» – ты сама это произнесла. Твой долг – стараться. Нельзя при первой трудности поднимать лапки кверху. Брак – тяжкий труд, а не только сюсюканье. С мужчинами бывает нелегко. Твой отец был не сахар, но разве я сдалась? Нет, я знала о своем долге перед мужем и детьми и старалась его исполнять. Джозефа с твоим отцом не сравнить, он прекрасный человек, и если твой брак хромает, то это потому, что ты недостаточно стараешься. Сейчас же возвращайся домой и готовь для Джо ужин. Если тебе повезет, то он не узнает о твоей глупой выходке.
Энни чувствует, что ее начинают душить слезы, как она ни пытается их сдержать.
– Но, мама… – лепечет она, хотя знает, что это бесполезно. С тяжелым вздохом Энни разворачивает коляску. – Что ж, – говорит она, – раз ты так решила, то… Попрощайся, Майкл.
Майкл так вцепился в ее руку, что у нее болят пальцы.
– До свидания, бабушка, – произносит он громко, задрав подбородок, как будто в свои пять лет отлично понимает, что здесь происходит.
Энни уходит от дома, уходит от матери тем же путем, которым пришла.
24
24
Свадебное платье Бет готово. Оно висит у меня в мастерской уже три недели, и я крайне довольна собой. Когда Бет пришла на последнюю примерку и залюбовалась собой в зеркале, не веря собственным глазам, я чуть не лопнула от гордости: доделала платье в срок, вопреки всем препятствиям, которые нагромоздил Грег.
Раз свадьба уже на носу, значит, скоро Рождество. В семье Фернсби никогда не уделяли внимания традиционным праздникам. Когда мы были маленькими, то из-за отсутствия дядей и теть, как и друзей семьи, нам с Майклом не приходилось ждать мешка подарков. Отец никогда не чувствовал необходимости возмещать этот недостаток: он покупал нам по одному подарку и по мешочку шоколадных монеток, который клал в ногах кровати. Потом он готовил некое подобие воскресного обеда и удалялся к себе в кабинет, оставив нас перед телевизором. Я знала, каким положено быть семейному Рождеству, по бесконечным ситкомам и мыльным операм; увы, в нашей реальности не было места гостям, веселому шуму, играм для вечеринок.