Непонятно, значит ли это что-нибудь для него, но я все-таки целую его в обе щеки.

– С Рождеством, папа! Знаешь, кто придет к нам на ужин? Миссис Пи! Будет весело, мы будем втроем. Я попробую приготовить настоящий рождественский ужин. Можешь себе представить? Не знаю, получится ли, но очень постараюсь.

Я добросовестно изображаю радость, говорю только о хорошем. Нет ничего проще, чем начать обвинять и гневаться. Мне запомнилась одна телепередача про дрессировку собак. Слова, которые ты произносишь, неважны, несмышленыши реагируют на твой тон. Из этого я и исхожу.

– С Рождеством тебя, папа! И раз уж мы пребываем в добром расположении духа, то не мог бы ты объяснить, зачем говорил мне, будто мама умерла, хотя на самом деле она ушла из-за тебя, из-за твоей интрижки?

Всего этого я, конечно, не говорю вслух. Есть вероятность, что он меня услышит, зато нет уверенности в том, что за этим последует какой-то ответ. На внятные аргументы надеяться тем более не приходится. Этот тщедушный, беззащитный человек, нуждающийся в любви и заботе, – не мой отец. Бессмысленно обрушиваться на него с упреками. Что бы он ни натворил много лет назад, все это уже не относится к бедняге, неспособному добраться до туалета без моей помощи.

По случаю праздника я помогаю ему нарядиться в пиджак и галстук. Пока его гипнотизируют рождественские мультики по телевизору, я возвращаюсь к своему расписанию. Отставание от него составляет уже целый час, поэтому я вычеркиваю параметры времени и добавляю в каждой графе по лишнему часу. Это возвращает мне некоторую уверенность в своих силах, и я включаю духовку.

Я уже почти взяла кухню под свой контроль, когда раздается звонок в дверь. Время – ровно час дня. Открываю дверь и сразу вижу, что миссис Пи потрудилась над своей внешностью. На ней довольно неуклюжий коралловый жакет в стиле Шанель, черные брюки, черные туфли на высоких каблуках. Она чем-то прошлась по векам, губы приобрели персиковый цвет. Я замираю от неожиданности буквально на долю секунды, но и этого достаточно, чтобы она смутилась, одернула жакет, потупила взор. В попытке исправить свою оплошность я перегибаю палку.

– Входите, входите! – захлебываюсь я от радости. – Выглядите шикарно! Роскошный жакет!

Я срываю с себя фартук, показывая, что тоже приоделась, хоть и не так официально. Она натужно улыбается и тихо благодарит меня за комплимент.

– Боюсь, я немного задерживаюсь с ужином, – предупреждаю я, приглашая ее в гостиную. Не хочу, чтобы она видела, как я мечусь по кухне. – Но ждать угощения придется не очень долго. Что будете пить? – Вижу, ей нелегко определиться с выбором. Тут де меня доходит причина ее колебания. – О, не беспокойтесь! Вы здесь вовсе не для того, чтобы приглядывать за отцом. Сегодня это моя обязанность, а вы отдыхаете. Пожалуйста, выпейте со мной шампанского. Я специально его охладила.

Это звучит как мольба. Сегодня мне не обойтись без бокала-двух, и мне требуется компания.

– С удовольствием, – соглашается она.

В гостиной отец по-прежнему смотрит на телевизор, но его взгляд устремлен куда-то выше экрана. Елка кокетливо мигает лампочками. Я отвожу взгляд от скудных подарков под ней. Миссис Пи, как я вижу, обратила на них внимание, но воздерживается от комментариев. Чего, в конце концов, ожидать в доме, где нет детей и всего один полноценный взрослый?

– Можно я тоже? – спрашивает она, расстегивает сумочку, достает два подарка в золотой обертке, обвязанных витыми ленточками, и кладет их поверх других свертков.

– О, это совсем необязательно… – бормочу я, но она жестом заставляет меня замолчать.

– Чем вам помочь? – осведомляется она.

– Ничем, просто посидите здесь. Я принесу напитки. Папа, к нам пришла встретить Рождество миссис Пи. Правда ведь чудесно?

Отец поворачивает голову на звук моего голоса. При виде миссис Пи на его лице появляется выражение, которое можно истолковать как узнавание, но оно быстро исчезает, и он опять отворачивается к телевизору.

Знаю, мне следует позвать ее с собой на кухню, но вместо этого я обещаю принести напитки и исчезаю.

Стоя перед духовкой, я глубоко дышу, чтобы успокоиться. Слишком многое с моей стряпней может пойти не так, да и вообще все вокруг меня может обрушиться. Недавнее ощущение контроля над обстановкой уже меня покинуло. Я достаю из холодильника бутылку шампанского, сдираю с горлышка фольгу и проволоку, с опаской вытаскиваю пробку и наполняю три бокала. Два бокала остались от хрустального сервиза, к которому отец запрещал нам притрагиваться в детстве, третий, стеклянный, подарили нам на заправке в восьмидесятые годы, и он каким-то образом уцелел. Мне совестно, что отцу придется пить из стекляшки, а мы с миссис Пи будем роскошествовать с благородным хрусталем, но я утешаю себя тем, что он не заметит разницы.

Трясущимися руками я ставлю бокалы на поднос. Как глупо, я же взрослая женщина, ничего из ряда вон выходящего не затеваю, просто хочу не ударить в грязь лицом с ужином, хотя никто никогда меня этому не учил. Я сама придумала для себя это испытание. Ситуацию усложняет уверенность, что миссис Пи, в отличие о меня, приготовила бы вкуснейший рождественский ужин на десяток персон и глазом не моргнув.

Проверяя свое расписание, я чувствую, что у меня от волнения вспотели ладони. Индейка в фольге запекается в духовке. Согласно графику, извлечь ее оттуда предстоит через час. Овощи почищены, нарезаны и готовы к жарке. В холодильнике ждут своей очереди сосиски в тесте. Все как будто в порядке.

Я ставлю на поднос с шампанским блюдечки с фисташками и картофельными чипсами и направляюсь в гостиную. Отец сидит в прежней позе, таращась с открытым ртом на телеэкран. Внимание миссис Пи приковано к елке.

– Вот и я! Шампанское и прочее, чтобы не скучно было ждать.

Я подаю ей бокал.

– Благодарю. – Она осторожно берет его за ножку. – За что будем пить?

– За ужин перед вторым днем Рождества? – предлагаю я, недолго думая.

Она улыбается широкой открытой улыбкой, из-за чего глаза почти исчезают среди морщинок.

– С удовольствием! – Она поднимает бокал. – Замечательная елка!

– Спасибо.

Меня подмывает пожаловаться на пропажу голубого ангелочка, но так недолго проговориться о письмах, а мне не хочется ступать на это минное поле. Моя жизнь превращается в сплошную тайну. Я молча делаю еще один глоток и вижу, что мой бокал уже почти пуст, тогда как миссис Пи едва пригубила из своего, а отец к шампанскому вообще не притронулся. Зря я ему налила. Я тянусь к его бокалу, выпиваю его тоже и сразу чувствую, как по телу растекается тепло. В голове воцаряется долгожданная пустота. Трагическое отставание от графика готовки начинает казаться пустяком.

– Схожу-ка проверю индейку, – говорю я.

– Хотите помогу? – снова предлагает миссис Пи.

– Нет, спасибо, – легкомысленно отзываюсь я и упархиваю на кухню.

Дела там идут не так хорошо, как я надеялась. Открыв дверцу духовки, я слышу обнадеживающее потрескивание, но, заглянув под фольгу, обнаруживаю, что крест из бекона, любовно выложенный мною утром, перекосился и начинает чернеть. Я беру его кончиками пальцев за край и начинаю поправлять, обжигаюсь, роняю сгоревший бекон на пол, чертыхаюсь. Не теряя времени (правило пяти секунд!), подбираю его с пола и швыряю на кухонный стол.

Ясное дело, одной индейки для рождественского ужина недостаточно. Я уже жалею, что пила шампанское, дает о себе знать и послесвадебное похмелье. Овощи готовы, но я забыла пожарить картофель, отмокающий в миске с соленой водой. А еще надо приготовить сосиски в тесте и пастернак, не говоря о подливке и соусах – к ним я собиралась приступить под самый конец.

У меня отчаянно колотится сердце, но я себя уговариваю, что задержка с картошкой – еще не повод для паники. Ничего, подам вареную. Пастернак – тот вообще записан у меня как необязательное блюдо. Я как будто успокаиваюсь, но при виде аккуратного с утра расписания, теперь испачканного жиром от бекона и вообще безнадежно нарушенного, я чувствую, как на глаза наворачиваются горячие злые слезы. Мне так хотелось, чтобы все вышло безупречно, а получается из рук вон плохо. Что за игру я затеяла, с чего вдруг решила, что способна устроить нормальное Рождество, как все остальные люди?

– Вы уверены, что обойдетесь без помощницы?

От неожиданного вопроса у меня за спиной я вздрагиваю. Миссис Пи стоит в дверях с пустым бокалом из-под шампанского в руке. Она собралась сполоснуть его в раковине – напоминание на случай, если я забыла, что она здесь больше чем гостья.

– Благодарю, у меня все под контролем, – вру я, смахивая слезы в надежде, что она их не заметила. Но тут что-то лопается у меня внутри, и я отбрасываю притворство. – А вообще-то нет! Я ужасно опаздываю. Индейка будет готова вовремя, но все остальное – нет. Боюсь, придется отказаться от картошки, я ее только замочила, а пастернак вообще…

Миссис Пи, не дослушав, вешает свой жакет на спинку стула и подворачивает рукава блузки.

– Не надо спешки, – спокойно произносит она. – Ваш отец уснул, а мы с вами найдем, что пожевать, если проголодаемся. Когда индейка будет готова, мы накроем ее полотенцами, чтобы не остыла, и спокойно доделаем все остальное.

Какой у нее ободряющий голос! Он обволакивает, как теплый пух. Она снимает с крючка на двери еще один фартук и берется за гусиный жир, который меня заставили купить в лавке, запугав до полусмерти: режет его на маленькие кусочки и кладет в жаровню. Я облегченно перевожу дух.