Симеон ни о чем не спрашивает, но я чувствую необходимость объясниться.

– Мой отец… – говорю я, закончив разговор по телефону. – Он нездоров.

Симеон молча кивает.

Он живет на краю города, там, где начинается пустошь. За нами высится тень, это холмы. Дом квадратный, высокий, в нем много окон, хотя в темноте трудно что-то разглядеть. На стене синеет туристическая табличка.

– Раньше здесь бы роддом, – объясняет Симеон, видя, как я ломаю глаза, пытаясь прочесть надпись. – А еще раньше – гостиница, здесь останавливался Чарльз Дарвин, когда ждал выхода из печати своего «Происхождения видов». Правда, не в моей квартире, моя под самой крышей, когда-то там были помещения для слуг. – Он подмигивает мне. На мой вкус, он красавчик, пусть и нечесаный.

Он сует ключ в замочную скважину. Мы входим в просторный холл и направляемся к лифту. Я махнула рукой на безопасность: инстинкты мне подсказывают, что опасаться нечего.

Мы выходим из лифта, и он останавливается.

– Черт!.. – Он хлопает себя ладонью по лбу.

– Что такое?

– Вспомнил, какой беспорядок оставил дома, когда отправился в паб… Если не хотите увидеть, что представляет собой естественная среда обитания холостяка, то я предлагаю немедленно ретироваться.

– Ничего, я выдержу, – заверяю я его. Я уже понимаю, что хочу провести с ним некоторое время, независимо от состояния его квартиры.

– Тогда не жалуйтесь, что я вас не предупредил, – говорит он и отпирает дверь.

Потолок в квартире под крышей скошен в обе стороны, выпрямиться можно только посередине комнаты. Здесь есть кухня, маленький обеденный стол в углу, обшарпанный кожаный диван, телевизор. Я не вижу особого беспорядка: ни грязной посуды в раковине, ни одежды на диване. Я уже готова счесть его фанатичным чистюлей, но тут мой взгляд падает на пол. Там разложены на газетах – вполне аккуратно – детали полностью разобранного велосипеда. Комната пропахла маслом для смазки.

Он переводит взгляд с останков велосипеда на меня и обратно, морщит нос.

– Извините. Я как раз занимался чисткой, когда позвонила Лаура. Я не ждал гостей.

На батарее сушатся велосипедные шорты, кислотно-зеленый жилет и носки. Заметив мой взгляд, он говорит:

– Все чистое. В сушилку не положишь – сядет. Представьте, что не видите никаких носков. Чувствуйте себя как дома. Красное, белое?

Я огибаю железки на полу и сажусь на край дивана.

– Белое, пожалуйста. Симпатичная квартирка.

Я не кривлю душой. Как ни мала квартира, она ничем не загромождена, все, что здесь есть, тщательно подобрано. Я ищу признаки существования у него подружки. Он назвал себя холостяком, но разве мужчинам не свойственно говорить так, когда это им удобно? Я не очень разбираюсь в мужском поведении, но много смотрю телевизор. Чего здесь недостает, так это фотографий и вообще чего-то, что могло бы дать какие-нибудь подсказки. Я склоняюсь к тому, что он не врет, и, к своему удивлению, довольна этим.

– Благодарю за похвалу. – Он наполняет вином бокалы без ножек. – Я бываю неуклюжим, – объясняет он, поймав мой любопытный взгляд. – Такие труднее опрокинуть.

Он берет бокалы и садится рядом со мной – не слишком близко, чтобы не смутить. Я даже слегка разочарована, что он сел так далеко. Видела бы меня сейчас Бет!

– Ну, – говорю я, пригубив для храбрости вино, – чем же вы занимаетесь, кроме раскурочивания велосипедов?

Оказывается, он – учитель начальной школы, живет здесь уже два года, родом из Грантема, приехал в Йоркшир, чтобы получить работу. Разговаривая, он обильно жестикулирует, запускает пальцы себе в волосы – это, похоже, помогает ему думать. Из него так и брызжет энергия: ему некуда ее девать, кажется, что из кончиков его пальцев того и гляди посыплются молнии. Он быстро, уверенно рассказывает о фильмах, о велосипедах, о своей работе. Я увлеченно слушаю. На его частые вопросы я даю краткие четкие ответы. О моей матери он больше не спрашивает, и я благодарна ему за это. Когда я смотрю на часы на стене, стрелки показывают уже почти полночь.

– Мне пора, – говорю я. – Как бы меня не хватились.

Я знаю, что это неправда.

– Очень жаль, – отвечает он. – Хороший получился вечер. Хотите, я провожу вас домой?

Я киваю и встаю. Оказывается, я отсидела ногу, и она потеряла чувствительность. Я чуть не падаю, он меня подхватывает, держит за плечи. Очень киношная ситуация, один из тех моментов, что приводят к поцелую. Но нет, он отпускает меня, а я выпрямляюсь. То, что могло бы здесь произойти, произойдет не сегодня.

32

32

Близится новогодняя ночь, а у меня нет никаких планов. Раньше самая главная ночь в году ввергала меня в уныние из-за отсутствия друзей и нормального общения. Я убеждала себя, что все живут лучше, чем я. Но сейчас я знаю, что по большей части это все ерунда. Слишком многие жизни, кажущиеся безупречными, – попросту выдумка. Люди делятся хорошим и умалчивают о плохом. Захватывающая – ослепительная, припорошенная снегом, такая романтичная, что сердце замирает, – новогодняя ночь бывает только в кино.

В моей памяти сам по себе всплывает вечер с Симеоном, и я гадаю, как будет встречать Новый год он. Не сомневаюсь, что он выбирает из множества вариантов, что его зазывают в компании интересных и красивых людей. Уверена, он ни разу не вспомнил меня после того, как мы расстались у меня на пороге. Странно то, что меня огорчает эта мысль. Обычно мой незамужний статус меня не беспокоит. У меня нет времени на отношения, слишком я поглощена работой и уходом за отцом, да и подходящих кандидатов обычно не наблюдается. Но Симеон – особый случай. Мне очень понравилось с ним общаться, думаю, он тоже остался доволен, хотя мой внутренний радар заржавел и может сбоить. Поэтому, расставшись с ним без планов на новую встречу, даже без поцелуя на прощанье, я чувствую себя как в воду опущенная. Терзаю себя разными сценариями в жанре «что, если бы…», но вывод всегда один и тот же: я его не заинтересовала.

Миссис Пи заявляется с утра пораньше. Мы с отцом пытаемся собрать мозаику с Эйфелевой башней. Его вклад минимален. Ухудшающаяся мелкая моторика не позволяет ему крепко держать детали, хотя решетчатая структура башенных опор дается с трудом даже мне, куда уж ему. Я коротко комментирую свои успехи, и он вполне удовлетворен пассивным наблюдением, запертый в своем почти безмолвном мире.

При виде миссис Пи я говорю:

– Вы не возражаете, если на следующей неделе я на несколько дней уеду? Я предупрежу агентство, чтобы они позаботились о замене для вас, но я подумала, что на время моего отсутствия вы могли бы поселиться здесь, чтобы отец ни на минуту не оставался один.

Она не медлит с ответом:

– Да, без проблем. В приятное место собираетесь?

– В Сан-Франциско, – отвечаю я беззаботно, как будто собралась в Блэкпул, а не на край света.

Выражение ее лица немного меняется. То ли она размышляет, действительно ли готова меня отпустить, то ли чего-то испугалась. Наконец она медленно кивает.

– Хорошо. Вы надолго?

– В общей сложности на четыре дня. – Я стараюсь, чтобы мой ответ не звучал как вопрос.

– Не маловато времени для такого огромного расстояния?

Я безуспешно пытаюсь понять, опасается ли она оставаться одна или просто указывает на очевидное противоречие.

– Маловато, но больше мне не нужно. Просто хочу кое-кого найти. Свою тетку, сестру матери.

– Вы никогда не говорили о своей родне, не считая брата, – говорит она почти осуждающим тоном, но спохватывается, не дав мне обидеться. – Впрочем, меня это не касается.

Я уже готова все ей выложить про маму, Урсулу, роман отца. Мне очень нужно с кем-то об этом поговорить, и после нашего разговора в Рождество я знаю, что найду у нее понимание. Но рядом сидит отец. Я почти уверена, что он уже не воспринимает происходящее вокруг него; но вдруг какая-то частица его сознания еще работает? Каково ему будет слушать наш разговор и не иметь возможности противопоставить моей версии свою? Нет, чтобы с ней поговорить, придется выбрать более подходящий момент.

– Я только что о ней узнала, – оправдываюсь я. – То есть всегда знала, что у меня есть тетка, но как-то вылетело из головы. А тут Майкл кое-что сказал – и вспомнилось… Она живет в Сан-Франциско, вот мне и пришла мысль ее навестить.

– Чудесно, – говорит миссис Пи, выходя. – Сообщите, когда будете уезжать, чтобы я захватила с собой кое-какие вещи. Если не возражаете, я займу пустующую комнату рядом с ванной.

Если бы все было так просто!

Мои попытки узнать о погоде в Сан-Франциско в январе прерывает стук в дверь. Открываю – и вижу на пороге Симеона. На нем куртка с восковой пропиткой, кожаные прогулочные ботинки и шапка как у Шерлока Холмса. Я едва не прыскаю.

– Вот, собрался прогуляться по пустоши, – сообщает он. – Составите компанию? – Он смотрит на меня выжидающе, как пес, надеющийся на угощение. Мой список дел длиной в милю, но я воодушевленно киваю, не раздумывая.

– Отличная мысль! Только надену плащ.

– И подходящую обувь, – подсказывает он, глядя на мои розовые шлепанцы с помпонами, подарок Бет: они очень теплые, но мои ноги в них по размеру как два маленьких острова.

Туристических ботинок у меня нет, а резиновые сапоги быстро натирают ступни. Я натягиваю кожаные велосипедные ботинки, выглядящие относительно неплохо. С его курткой ничего не сравнится, приходится надеть пуховик – по крайней мере, не замерзну. Хватаю шапку и варежки, кричу миссис Пи, что ненадолго отлучусь.