Несколько человек, оставшихся в штабе, отправляются на опросы соседей и знакомых мальчиков. После опросов картина мира, как всегда, расширяется: оказывается, вечером перед пропажей мальчиков в поселке, откуда нереально выехать незамеченным (все машины на виду, дорога одна, автобусов почти нет, все знают друг друга в лицо), был вечер встречи выпускников школы. Соответственно, было много людей на новых для поселка машинах и некоторые – из других регионов.

Продолжив ковыряться в жизни поселка, находим одну подозрительную личность: какая-то девушка, сотрудница зоны, резко сорвалась в Татарстан – взяла больничный и уехала в день пропажи мальчиков. Она знала их лично и была знакома с отцом одного из ребят, жившим тоже в Татарстане. Так, это уже что-то. Я иду к Сене и рассказываю ему эту историю. Сеня тут же, позвонив в пару мест и подтвердив мою информацию, берет СКшников – и мы идем взламывать ее дом. В доме обнаруживаем следы спешки: на полу валяются вещи, которые девушка с собой не взяла, на кухне, прямо на столе, в тарелке, гниет какая-то лапша. Сеня обещает проверить девушку – с кем ехала, как, и отослать запрос в Татарстан.

В штабе меня ждет сюрприз – одна из групп, работавшая у болот, нашла следы: две пары, похожие по размерам (большой 38-й, маленький гораздо меньше, 34-й), что близко к размерам ног мальчиков. Они шли по свежим следам, которые петляли в сторону болот, потом встретили и обратные следы. Еще одна группа, отправленная туда же, в соседнем квадрате нашла не только следы, но и свежую кучку какашек и вызвала меня по рации.

– Какашки человечьи? – задаю вопрос.

– Ну, похоже.

– Следы рядом есть?

– Есть.

– Посмотри, там в какашках есть фракции чего-нибудь?

– Морковка, наверное…

– Дерьмо твердое, колбаской?

– Колбаской.

– Какого диаметра?

– Что?

– Дерьмо толще твоего обычного?

– Нет, тоньше… гораздо.

Так мы поняли, что какашки могли принадлежать ребенку. Это уже что-то. Следы и свежие какашки, но слишком близко к поселку (так близко, что слышно собак и нетрудно добраться до просек, чтобы выйти, на это должно хватать интеллекта десятилетки). Надо попытаться понять, ходил ли кто-то из поселка на болото в последние дни, – и ребята идут на еще один круг опроса. Сеня, пришедший нас проведать, уже не удивляется количеству информации: «Скажешь об этом генералу».

В классе школы – с десяток дядек разной степени мордастости, все важные, щекастые. МЧС, полиция, СК. Самые дохлые тут – мы с Сеней. Поначалу скучные офицеры, егеря и фсиновцы отчитываются о проведенных за день работах. Потом генерал рисует на карте шеренгу – для иллюстрации того, как всем нам предстоит провести вечер. 300 человек, по мысли генерала, ровным победоносным строем проходят пару километров в ночи, ловко разворачиваются и чешут соседние квадраты в обратном направлении. Тут Сеня вставляет свои пять копеек: «Волонтеры организуют нам шеренгу». Генерал удивляется. Послушав меня пару минут – я объясняю, как лучше сделать длинную цепь, на примере Новосибирска, – генерал кивает и соглашается. Затем я перехожу к какашкам – и это производит мини-фурор. К вопросу о совместной работе я начинаю подкатывать, но Сеня дает знак мне заткнуться.

После совещания я стою и курю на крыльце. Сеня выходит минут 10 спустя:

– Всё, завтра забирай всех. Утром генерал на разводе это скажет, работайте.

– Что помогло?

– У тебя – какашки, у них – ничего.

Но в штабе меня ждет разочарование.

– Штапич, мы нашли автора какашек. Ты не поверишь, здесь есть карлица, она с матерью ходит за клюквой на болото. Это были они, и следы их, и какашки.

За день я уже пообвыкся видеть лица с явными признаками вырождения, но – ВТОРОЙ КАРЛИК на малюсенький поселок в 2 тыщи человек?

Вечером уставшие и заебаные волонтеры вынуждены терпеть мою тиранию – я объявляю, что нужно выстроить цепь и прогулять полицию и МЧС по лесу. Ребята ворчат, но смиряются. При этом я отправляю не всех, а самых крепких и лояльных, кому можно было прямо сказать, что мы немного поиграем в полицейские игры, а завтра займемся делом. Остальные ужинают и ложатся спать.

Места в зале уже нет, и свой спальник я кидаю за кулисы, на сцене. На кулисе, с внутренней стороны, приколот текст а-ля суфлер:

Прогулялись ребята не зря. Черчу задачи и радуюсь: теперь на 40 старших групп (а у нас были только опытные волонтеры) приходится 200–250 штыков полиции, и мы можем работать в полноценные 40 групп. 40 групп!!! Если бы у нас было 40 волонтеров, это всего 8–10 групп. Мы сможем много, и я самодовольно отчитываюсь Жоре: «С ментами всё ок. Завтра будем вытаптывать лес».

Утром отпадает «татарская» версия. Оказалось, что девушка сорвалась и уехала, потому что у ее бывшего любовника нашли ВИЧ. Она поехала в Казань проверяться.

Часа 3 уходит на то, чтобы отправить группы в лес (и это с учетом заранее расписанных задач). На каждую группу – никак не меньше трех-четырех минут. К концу постановки задач остаются «дальние» квадраты. Самая сложная задачка – проверить реку, которая ограничивает зону поиска с севера. Мне жалко отдавать туда, в маловероятные квадраты, опытных людей, а неопытные не могут пройти за день 35–40 км. Подходит хрупкая и невысокая девушка.

– Отправьте меня на задачу, вот дальнюю.

– Я не могу отправить вас одну.

– Не, я только одна.

– Вы понимаете, есть правила безопасности, вам нужна пара.

– Нет, за мной же никто не угонится.

Мне становится забавно.

– А как вас зовут?

– Марина. Марина Галкина.

Я знаю это имя. Этот сверхчеловек в одиночку пересекал Чукотку – от Тихого до Северного Ледовитого океана. Она же – чемпионка мира по «рогейну».

– Та самая Марина Галкина?..

– Да.

– Смотрите карту. Речка на севере…

Марина – это легенда. Супербоец. Пуля.

День проходит в рабочем порядке. Мы пытаемся найти новые ниточки, но их просто нет.

Дети, дружившие с пропавшими, опрошены Сеней – никаких зацепок. Большинство людей с «вечера встречи» Сеня тоже достал и опросил через коллег из нескольких регионов. Сеня вообще молоток, образец опера по части эффективности и энергии.

Отцы детей не стали бы скрывать их у себя (во-первых, каждый должен был скрывать не только своего, но и чужого, во-вторых, у обоих отцов были проблемы с законом, и им вряд ли хотелось бы поиметь их вновь на ровном месте).

Надежды нет никакой, но волонтеры работают здорово. Радиообмен на этом поиске становится настоящей песней.

– Заря, ответь Лисе 92.

– В канале Заря.

– Мы видим медведя, что делать?

– Мишка далеко?

– Метров 100.

– Видит вас?

– Не знаю.

– Встал на задние лапы?

– Непонятно.

– Сбейтесь в кучу, поднимите рюкзаки, если у вас они есть, и не разговаривайте. Как уйдет мишка, доложите.

Через пару минут группа из соседнего квадрата докладывает:

– Видим лося.

– Где?

Сравниваю место, где видели медведя, и место, где видят лося, – 200 метров между. Лось и медведь неизбежно должны были пересечься. Спрашиваю 92-ю группу:

– Скажите, а у медведя рога и копыта были?

В этот момент у пары опытных групп случается острый приступ хохота. Чуть позже 92-я находит следы лося.

Эмчээсовцы тем временем сливают пруд. Параллельно к нам едут водолазы из другого региона (в Кирове их то ли нет, то ли они не готовы в ноябрьской воде работать).

Вечером все раскладываются на ночлег.

– Все вернулись? – спрашиваю Сидорову, которая за регистратора.

– Марины нет.

Марина возвращается на час позже всех, мокрая от пота, грязная по уши. Отдает навигатор с треком в 50 километров.

– Марин, есть баня. Иди, еще не остыла.

– Сначала искупаюсь.

И Марина идет купаться в пруд. В ноябре. В +1. А потом в баню.

Третий день проходит по отработанной схеме. Группы развели, отправили, все организовали на уровне. Результата нет.

Ранним утром четвертого дня мне пора уезжать. По расписанию самолетов мне надо выехать раньше, чем приедет Одинокий – мой сменщик. Поэтому мы встречаемся в поле, на середине пути от поселка в Киров, и курим 20 минут. Одинокий понимает, что ему просто надо добить работу.

И он с этим справится блестяще – даже убедит полицию отложить снятие режима ЧС на лишние сутки, сказав, что нашел следы. Может, даже соврал, но это правильно – надо закрывать задачи. Одинокий уедет через 4 дня, когда выпадет снег, причем выпадет сразу много. Это значит, что трупы, если они там, не найти до весны.

Сеня и его коллеги еще несколько лет (!!!) самоотверженно, по выходным, будут прочесывать этот лес весной, летом и осенью. Они специально попросят у отряда карту с квадратами 100 на 100 метров, чтобы закрывать их по чуть-чуть. Но они ничего не найдут.

У меня нет версий, куда делись дети. Просто нет. Я даже не знаю, мертвы ли они. Что-то подсказывает, что мертвы. Такую концентрацию негодяев и сумасшедших, как в этом поселке, редко где встретишь. И проблема в том, что часть этих негодяев – весьма профессиональны.

Эта история останется загадкой, которая могла бы быть раскрыта только по очень горячим следам.

Из анекдотов: Одинокий рассказывал потом, что водолазы приехали, когда пруд уже был спущен. Но по старой русской армейской традиции водолазы принялись исполнять номера, беспощадные и сюрреалистичные – бродили в полной зимней снаряге по дну (то есть вязли в полуметровом слое смерзшегося ила). Одинокий, который слушал радиообмен МЧС, услышал крик души водолаза: «Ребяточки, а можно хоть по колено воды налить, чтобы ходить можно было?»