– Да. – Она сделала шаг вперед.

– Нет, нет. Стой там. – Я пригнула голову, как будто готовясь к удару.

– Айла…

– Хватит с меня потерь. Понимаешь? Я потеряла его. Потеряла Сойера…

Стоило его имени слететь с языка, как из глаз потекли слезы.

Сойер.

Марлоу соединила ладони под подбородком.

– Ох, Айла…

Ее сочувствие казалось таким искренним. Она выглядела… раскаявшейся. Вечно этот ее чистый взгляд.

Однако я вспомнила, с кем разговариваю, и гнев полыхнул во мне с новой силой. У Марлоу всегда отлично получалось убеждать людей в правдивости своих слов. Она хотела, чтобы я поверила, будто она сожалеет.

– Фигурка рыцаря, – тихо сказала я.

Марлоу удивленно округлила глаза.

– Даже не притворяйся. Ты знала, что мне все станет известно. – Я бросилась в атаку прежде, чем она успела придумать что-то в свое оправдание.

– Айла, я хотела тебе рассказать. Просто не было возможности…

– Зачем тогда отдавать его Аде?

Она протестующе затрясла головой.

– Потому что больше некому было его отдать. Ты убежала от меня, помнишь? И я ни на шаг не могла к тебе приблизиться.

– Каким образом он к тебе попал, Марлоу? – В моем голосе звенела сталь.

– Что?

– Я спросила, как он к тебе попал.

Она сузила глаза.

– На что ты намекаешь?

– Ты забрала его у Сойера после смерти? Решила прикарманить себе единственное, что от него осталось и принадлежало мне?

Ее безупречный лоб нахмурился.

– Нет. Нет, все было не так…

Я рванулась к ней. Мы впервые оказались так близко с тех пор, как были маленькими. Я видела следы усталости у нее под глазами. Она выглядела изможденной. Но меня это не остановило.

Ему не было больно.

– Ты… – Я замолчала.

Марлоу вскинула подбородок.

– Что – я?

– Ты поняла, Марлоу. Ты все прекрасно поняла.

Меня трясло, я не чувствовала рук.

– Ты действительно хочешь узнать? – резко спросила она.

Я молча встретила ее остекленевший взгляд.

У меня в груди не осталось места. Сердце разбухло и забилось в бешеном ритме.

– Ты сказала, что ему не было больно… что он ничего не почувствовал.

Марлоу вздохнула, словно игра ей наскучила.

– Откуда тебе это известно? – спросила я.

– Отвечать обязательно? – произнесла она с раздражением, что только сильнее меня разозлило.

– Да, – прошипела я. – Да, обязательно!

– Я оступилась, ясно? – Марлоу вскинула руки. – Слишком много выпила. В тот день я была не в себе…

Она замолчала и понемногу успокоилась, как норовистая кобыла от голоса дрессировщика.

– Это был несчастный случай. Ужасная трагедия.

– Правда?

Марлоу закрыла глаза и облизнула губы.

– Да. И мне тоже невыносимо при мысли, что его больше нет. И все же, Айла… нужно это принять.

– Я не могу. Не буду! – практически закричала я.

Марлоу посмотрела мне в глаза, словно что-то искала, а затем взяла меня за подбородок.

– Зачем ты это делаешь, Айла? – с ноткой грусти спросила она.

Я сбросила ее руку.

Марлоу неохотно отступила на шаг и повернулась, чтобы уйти. Затем, помедлив, вскинула голову и посмотрела через плечо.

– Правда в том, что… – Ее подбородок дрогнул и замер, как будто отключилось электричество. – Правда в том, что я не помню. Не могу вспомнить.

Не знаю, сколько времени я простояла там после ее ухода. Я ждала, когда мое тело вернется к жизни. Когда кровь, иссушенная яростью и страхом, вновь заструится по венам.

Я не сразу заметила, что со мной кто-то говорит. Милый парень, который иногда махал мне рукой по утрам, когда принимал смену. Его размытое лицо обрело очертания, и я увидела, как двигаются его губы.

– С тобой все в порядке?

Затем беспокойство в его глазах сменилось пониманием, облегчением.

– Эй… Кажется, я тебя знаю. Ты сестра Марлоу Фин, верно?

Глава 50

Глава 50

День труда, 7 сентября 2020

Он выглядел намного старше, чем в моих воспоминаниях.

Волосы на темени и висках поредели, на подбородке и вокруг глаз выступили созвездия пигментных пятен. Я впервые задумалась о том, что отец стареет. На миг в его лице проступили черты Мони. Однако стоило ему отвернуться от дороги и взглянуть на меня, иллюзия тут же развеялась.

– Может, остановимся в «Пекарне Бетти»… как в старые добрые времена?

Хотя мне уже перевалило за тридцать, он по-прежнему считал, что все проблемы можно решить, просто чем-нибудь меня угостив.

– Как хочешь, – равнодушно ответила я.

– Тогда решено. Да и мне не повредит размять стариковские ноги.

Это он предложил съездить в коттедж на несколько дней.

Очевидно, мое состояние в последнее время внушало тревогу. Мама теперь звонила чаще, хотя наши разговоры стали короче.

– Мы о тебе беспокоимся, Айла, – заявила она пару дней назад.

– Я уже устала об этом слышать.

– Прошло почти три года. Сойер был нам как сын, и мы скорбим вместе с тобой, но…

– Что «но»? Пора двигаться дальше? – с горечью спросила я.

– Ну, в общем… да. У тебя впереди еще столько времени. Ты молода. Тебе нужно начать жизнь заново.

– Я не хочу жить без него.

В трубке повисла тишина: мой холодный ответ достиг цели. Я устала. Устала от необходимости вдаваться в объяснения. Мне осточертело, что люди не понимают, почему я до сих пор страдаю. Почему для меня ничего не изменилось. Почему я не могу взять себя в руки и начать жизнь заново, принять тот факт, что смерть Сойера была предрешена свыше и все должно было произойти именно так. Почему я не стала ценить жизнь еще больше, словно героиня какого-то идиотского фильма.

Полная чушь.

Его смерть не имела никакого смысла. В ней не было никакой высшей цели. Он ушел, и на его месте образовалась пустота.

Наконец, после еще одного звонка от мамы и уговоров с папиной стороны, я согласилась ненадолго выбраться к озеру. По всей видимости, «свежий воздух» был панацеей от всего, и для исцеления мне требовалось сменить обстановку.

Я села в папину машину и поехала в коттедж не ради них. Меня тянуло туда по одной-единственной причине – там еще хранились воспоминания о Сойере, словно рубашка, которую ты оставил и хочешь забрать. Воспоминания о том времени, когда мы только что отведали спелый плод совместного существования, который никогда не будет слаще.

Папа осторожно лавировал влево-вправо по знакомым изгибам прибрежного шоссе, его руки твердо держали руль. Наконец он припарковался возле «Пекарни Бетти». Когда мы подошли ближе, я увидела через окно синие кабинки и полы в сине-белую клетку. Папа заказал кусок пирога из ревеня с ежевикой. Я отрицательно покачала головой, ограничившись кофе. Мы сели в одной из кабинок, и он через силу затолкал в себя пирог. Выходит, наша маленькая остановка была только ради меня? Я протянула ему свою кружку.

– Кофе довольно сносный, – сказала я. Жалкая попытка изобразить дочь, какой я была раньше.

– Ты уверена, что больше ничего не хочешь?

– Да, все нормально.

– Многое упускаешь. Как насчет знаменитого пирога Бетти? Когда еще ты сюда наведаешься? – Папа посмотрел в сторону витрины. – Может, возьмем что-нибудь с собой или…

– Знаешь, однажды я привезла сюда Сойера.

Он придвинулся вперед.

– Правда? Не знал.

– Да. – Я откинулась на спинку. – А ты привозил сюда кого-нибудь?

Не знаю, что на меня нашло. Возможно, кофе ударил в голову. Или меня утомила наша вынужденная поездка. Или наконец-то пришло время спросить, заставить его признаться вслух… по крайней мере, мне.

Он осторожно вытер с губ капельку начинки.

– Почему ты спрашиваешь?

Я опустила голову.

– Да ладно, пап. Все знали.

Он замолчал, глядя в тарелку, избегая смотреть на меня. Вопрос остался без внимания. Проехали, будто его и не было.