И вот обнадеживающий ответ: «Да, если она не очень толстая».

Понедельник, 12 августа

Иззи возвращается из Озерного края бронзовая от загара и полная впечатлений о «самом отвратительном трейлере в мире», который, судя по всему, можно назвать «кусочком рая на Озерах». К сожалению, ей сегодня в школу, поэтому у меня не было возможности полноценно пообщаться с ней, правда, накануне вечером я руководила коротким выпуском «Готовим с Иззи!», потому что ей очень хотелось поделиться рецептом домашней пиццы на дрожжевом тесте, который она узнала от Джулз. Пока я сметаю муку, она рассказывает мне о друзьях, с которыми познакомились на стоянке, и как они были потрясены, узнав, что в Шотландии дети возвращаются в школу на месяц раньше своих английских сверстников. Разумеется, у нас занятия начинаются на месяц раньше, но это нимало не умерило ее негодование на следующее утро.

— Это несправедливо, — бубнила она всю дорогу до школы. Несмотря на призывы Пенни взглянуть на регулировщика «под другим углом», сегодня я могла глядеть на него только под косым углом, — это определенно иной угол зрения, только едва ли тот, который имела в виду она. Интересно, смогу ли когда-нибудь снова глядеть на него нейтрально?

И о работе. Роуз вечно пропадает на заседаниях, и я по-прежнему не знаю, что она припасла для меня. Может, забыла о своем обещании? Или передумала?

— Вы, кажется, хотели со мной поговорить? — отваживаюсь спросить я, когда она мимолетно появляется в кабинете и я приношу ей кофе.

— Да, — кивает она, — и мы непременно выкроим для этого время, обещаю.

Что, судя по всему, вряд ли произойдет в ближайшем будущем. Так что мой первоначальный оптимизм слегка сдувается.

Я стараюсь держаться бодрячком, но небо — цвета половой тряпки, летние каникулы позади, мы с Иззи никуда не съездили, и на работе, похоже, никаких просветов. В довершение всего слезливое настроение, кажется, опять на подходе. Оно по-прежнему периодически накатывает, порой без видимых причин, хотя сегодня, как я отлично знаю, день рождения моей свекрови Кэти (у жен такие даты намертво врезаются в память). И хотя я отправила открытку от нас с детьми — и где отсутствует имя Энди, — обычно я ей звоню.

С самого начала, когда Энди впервые повез меня в Инвернесс для знакомства, его родители относились ко мне с теплотой и радушием. Кэти суетилась вокруг меня и успокоилась только тогда, когда я попробовала ее лимонный кекс и булочки с корицей, а его папа в шутку называл меня «Виват» («Это ведь полная форма от „Вив“?»).

У них всегда было весело, вино лилось рекой, все говорили возбужденно, перебивая друг друга. «Какие они тут все шумные», — испуганно пробормотала моя мама, когда наши родители только познакомились.

Кэти, надо отдать ей должное, несколько раз звонила мне после того, как Энди ушел, и я тоже старалась не пропадать. Мы обе усиленно делали вид, что нет никакой неловкости, и формулировки были самые тактичные («Мы очень надеемся, Вив, что ты в порядке. Нам действительно очень жаль…»). Кэти говорила, что не понимает, почему Эдни «сделал то, что сделал» (она даже не могла заставить себя назвать вещи своими именами), что обожает всех своих шестерых детей и, разумеется, не вправе их судить. Сейчас я всякий раз чувствую, что она испытывает облегчение, когда я передаю телефон Иззи, чтобы она могла спокойно поговорить с внучкой.

В столовой на работе я беру отсыревший яблочный пирожок и принимаюсь искать в телефоне номер Кэти. Тут мне приходит в голову, вспомнил ли Энди про ее день рождения и удалось ли ему сориентироваться в Marks amp; Spencer, чтобы выбрать для нее блузку. И вообще, знает ли он ее размер? И в курсе ли, что она не носит пастельные цвета и короткий рукав? Может ли он под страхом смерти сказать, какие у нее любимые духи (J’Adore Dior)? Вряд ли, потому что за годы совместной жизни я покупала почти 98 % подарков для его семьи. Однажды, когда на носу была рождественская постановка, я взбунтовалась, тогда он мужественно принял удар на себя и простодушно решил подарить родителям общий подарок — коробку печенья с картинкой Деда Мороза на крышке. «Я думал, им понравится», — обиженно сказал он.

— Если ты когда-нибудь подаришь мне печенье, между нами все будет кончено, — предупредила я его, на что он язвительно ответил:

— Даже шоколадные нельзя?

Я отмахиваюсь от нежеланных воспоминаний и нажимаю на звонок. Кэти отвечает — голос у нее довольный, но слегка удивленный.

— Привет, Вив. Как дела?

— Спасибо, Кэти, хорошо. Просто хотела поздравить вас с днем рождения.

— Очень приятно, что ты помнишь.

Разумеется помню. Я двадцать с лишним лет помню!

Я откашливаюсь.

— И как у вас проходит праздник?

— Отлично, спасибо. Вот собрались сходить пообедать.

— Тогда я не буду вас отвлекать…

— Нет, все в порядке, — быстро говорит Кэти.

И тут до меня со всей силой доходит, что неловкость, возникшая между нами, — это не просто временное явление и непосредственный отголосок разрыва. Разумеется, все изменилось, и с моей стороны было бы наивным думать, что мы по-прежнему будем болтать, как в прежние дни, когда она казалась мне почти второй матерью («Прежние дни». Значит, вот как они сейчас называются? Знай я об этом раньше, больше ценила бы их!). Я едва могу представить, что плакала в ее объятиях, когда тринадцать лет назад скончалась моя мама. Но ведь и для нее эта ситуация тоже новая и, несомненно, сложная — из шестерых ее детей брак распался только у Энди. Остальные, судя по всему, блаженно счастливы.

— Как вы съездили на Лох-Файн? — спрашиваю я, чтобы заполнить паузу.

— Замечательно, — говорит Кэти. — Но мы скучали по Иззи. Все. Какая жалость, что ей не удалось приехать… — Она, похоже, спохватывается и умолкает. Я пальцем катаю по тарелке крошки пирожка.

— Знаю, и мне очень жаль. Но ей ужасно хотелось отправиться в путешествие с подругой.

— Понимаю, — говорит она, и снова повисает пауза. А по мне вы тоже скучали? — хочу спросить я, точно недолюбленный ребенок.

— Она сейчас рядом? — радостно спрашивает Кэти. — Я бы хотела с ней поздороваться…

— Кто — Иззи? Нет, она в школе…

— Ну да, разумеется. Глупый вопрос. Каникулы пролетают так быстро, верно?

— Это точно!

Отсюда понятно, в каком ключе мы общаемся после разрыва: с грехом пополам преодолеваем необходимые формальности, после чего я передаю телефон Иззи, и все вздыхают с облегчением. Какой черт меня дернул позвонить ей с работы?

— Спасибо за чудесный браслет, — добавляет Кэти, и это звучит как еще одна оплеуха.

— Браслет?

— Ох, — я чувствую, как она хмурится. — Просто ты так любишь бирюзовый цвет, что я подумала, это ты выбирала.

Пять месяцев назад, когда мы с Энди еще были вместе? Или она считает, что я выбираю для него подарки за отдельную плату?

— Извините, должно быть, это Энди выбирал.

— Но он в любом случае прелестный, — восхищается Кэти и с явным облегчением заканчивает разговор, когда я объясняю, что на работе и мне пора бежать.

Вероятно, Энди наведался в ювелирный салон, заключаю я, возвращаясь на свой этаж. Или теперь Эстелл занимается подарками для Кэти и трескает булочки с корицей у его родителей?

Глава шестнадцатая

Глава шестнадцатая

Вторник, 13 августа

— Что ты решила насчет тренингов? — спрашивает Джулз, когда мы забираем девчонок с продленки после школы.

Я смотрю на подругу — всегда такую бодрую и свежую, кипящую энергией. А у меня после вчерашнего разговора со свекровью на душе погано, и я никак не могу избавиться от этого ощущения.

— А ты действительно хочешь со мной заниматься? — спрашиваю я.

— Ну, разумеется! — Она бросает на меня взгляд, когда мы вместе выходим из школы. — Перед первым сеансом всегда легкий мандраж, но все будет отлично, я тебе обещаю, — она ободрительно улыбается. — У тебя такой потенциал, Вив. Может, начнем в субботу? Просто раскрепостись и настройся на разговор. В одиннадцать тебя устроит?

Я задумываюсь. Иззи, вероятно, уйдет на прогулку с Энди. А если у него другие планы, то пусть поменяет их и в кои-то веки подстроится под меня.

— Ладно, — неуверенно говорю я. — Я должна как-то подготовиться, что-нибудь сделать…

— Просто будь, — говорит она, снова ослепляя меня улыбкой, и к тому времени, когда мы с Иззи добираемся до дома, я уже начинаю чувствовать признательность к Джулз за такую настойчивость. Хотя в целом я определенно держусь лучше, периодически у меня еще случаются приступы жалости к себе и эмоциональные всплески по самым нелепым поводам.

По логике, я уже должна была выплакать все слезы, однако вечером, когда я смотрю видеоклип, в котором спасают чайку, запутавшуюся в электропроводах на здании, мои глаза снова на мокром месте. А потом опять, когда вижу, как жених и невеста, которых я даже не знаю, фотографируются на фоне церкви (Вопрос: «Как понять, что у вас климакс?» Ответ: «Вы принимаетесь рыдать при виде молодоженов»).

Я точно не знаю, чем обусловлена сегодняшняя плаксивость: вчерашним днем рождения Кэти и тем, что меня избавили от необходимости носиться за подарками, или общим гормональным катаклизмом, которому нет ни конца ни края. Если первое, тогда надо радоваться тому, что о родительских презентах кто-то заботится. Мне неприятна мысль, что про день рождения свекрови могли забыть или что от нее отделались печеньем, пусть даже в красивой банке. Но вот что любопытно: если Энди такой мастер-виртуоз шопинга, то почему я двадцать с лишним лет рыскала, вся в мыле, по городу в поисках подарков для всех его сородичей, их чад и домочадцев и вдобавок вязала красивые бантики?!