— Мама, — вклинивается в мои мысли Иззи. Она только что приняла ванну и теперь надевает пижаму, а я собираю ее грязное белье.

— Да, солнышко?

Она смотрит на меня, нахмурив брови.

— Почему у тебя слезы на глазах?

— Это пот, солнышко. Мне жарко…

— У тебя глаза потеют?

— Странно, да? — натужно смеюсь я.

Я вытираю глаза, быстро подтыкаю ей одеяло и целую, чувствуя облегчение от того, что допрос окончен. Спускаясь по лестнице, я вдруг понимаю, сколько всего потеряла за годы жизни с Энди: душевный настрой, а в последнее время еще и чувство собственного достоинства, не говоря уже о времени, потраченном на беготню в роли правильной жены. Если бы мне пришла фантазия тоже закрутить роман, у меня просто не было бы возможности. Я была слишком занята, выбирая тапочки из овечьей шерсти для его папы и мобильный телефон с Винни-Пухом для его племянницы.

Среда, 14 августа

Иззи пригласили на чай к подруге, поэтому после работы у меня есть немного времени, и по пути домой я, движимая смутным желанием промотать кучу денег на всякую белиберду, делаю крюк в сторону огромного торгового центра.

Я не большая охотница до шопинга и редко сюда заглядываю. Но иногда у меня возникает стихийная потребность оказаться в таком ослепительно-искусственном месте, где играет ненавязчивая музыка, и стоит лишь переступить порог бутика, как молодая продавщица устремляется к тебе, предлагая попробовать духи.

В здешнем магазине косметики совсем иная атмосфера, чем в отделе универмага с деревянными панелями, где меня шпаклевали на шестнадцатилетие. Это «лаборатория по уходу за кожей», а не бытовка маляров-штукатуров. Шопинг-терапия не входит в мои планы, но здесь все так сияет, настолько красиво и божественно пахнет, что у меня сразу начинает подниматься настроение.

У стенда с элитной косметикой я вручаю свою судьбу консультанту — к счастью, женщине в возрасте, а не юной пигалице, — и она принимается колдовать надо мной. У нее одно из тех славных лиц, к которым сразу проникаешься симпатией, а свежий цвет лица может служить рекламой достойного увлажняющего средства.

— У вас прекрасная кожа, — уверяет она. Я жду продолжения типа «для ваших лет» или даже «для женщины, которую не очень заботит ее внешность», однако оно не следует. Она просто принимается за работу и демонстрирует омолаживающие свойства сывороток, кремов для глаз, увлажняющих средств, масок и штучки под названием «Светотеневой корректор», от которой я начинаю сиять, как галогеновая лампочка.

— Что скажете? — спрашивает она, протягивая мне зеркало и радостно улыбаясь. Я гляжу на свое отражение, любуюсь посвежевшей кожей и вдруг — о, черт! — замечаю треклятый черный волосок, торчащий из левой щеки, и сразу хочу его выдернуть.

— Погодите-ка, — женщина достает и вручает мне крохотные ножницы.

— Спасибо, — я отрезаю волосок. — Неловко-то как.

— Пустяки, — она небрежно машет рукой.

— Честное слово, я его не видела.

— Здесь такое освещение, — говорит она, точно оно — причина ускоренного роста волос, как фитолампы, которые покупал папа в надежде на быстрый урожай помидор в теплице.

— Скорее дело в возрасте, — улыбаюсь я.

— Знаю не понаслышке, — отвечает она.

Я поворачиваюсь и смотрю на ее безупречное с виду лицо.

— У вас они тоже бывают?

— Постоянно, — хихикает она. — Щиплю себя, как курочку, перед каждым выходом из дома. — Женщина делает паузу. — Но ведь не все так плохо в среднем возрасте, верно? Я обожаю списывать свои заскоки на гормональный сбой.

Меня так восхищает ее позитивный настрой, что я невольно перехожу в режим «идеального покупателя», когда она принимается рекомендовать мне бьюти-средства.

— Капсулы с повышенным содержанием витамина С оказывают поразительный эффект…

— Да, я возьму.

— А гиалуроновые микросферы заметно повышают…

Заметно повышают: для задницы явно лишнее, но на физиономию сгодится.

— Как насчет мягкого пилинга для очистки эпидермиса? Я называю его «отпуском во флаконе».

— Я как раз в этом году не была в отпуске. Берем!

— А о руках вы подумали? — далее спрашивает она.

— О руках? — повторяю я и принимаюсь их разглядывать. Когтей, как у старой карги, конечно, нет, но позаботиться о них не мешает.

— Грандиозная новинка — это интенсивно питательная крем-сыворотка, — объясняет женщина.

Дальше все идет в том же духе — корзина стремительно наполняется тониками, тканевыми масками и «ампулами красоты», вгоняя меня в подобие сексуальной дрожи, когда я представляю себе рожу Энди. Не потому, что мне когда-нибудь снова захочется заняться с ним этим — дудки, будь даже он последним мужчиной на планете и умоляй меня за миллион фунтов наличкой в холщовой наволочке. Нет, меня греет мысль о том, как бы он ужаснулся, увидев меня сейчас, спускающей месячный продуктовый бюджет на свою проквашенную физиономию!

Выплывая из магазина с белым бумажным пакетом, я вдруг думаю, что, возможно, румянец на щеках продавщицы связан с предвкушением больших процентов, а отнюдь не с особо тщательным уходом за кожей. Но какого черта, она их заслужила — я воспрянула духом, причем в такой степени, что уже решила устроить завтра вечером небольшой междусобойчик.

Пусть я сейчас на мели — ну и что? Если бы мне пришлось оправдываться за свое транжирство — а мне уже никогда не придется, — я сказала бы, что во всем виноваты гормоны, только и всего.

Четверг, 15 августа

В этот теплый летний вечер мы ужинаем с Айлой, Пенни и Хэмишем, ее живущим на лодке бойфрендом. Замысел заключался в том, чтобы прозондировать почву насчет готовности Пенни стать консультантом по моде и, возможно, помочь с организацией мероприятий в музее. Дела там настолько плохи, что необходим срочный план действий.

Иззи польстило предложение порезать овощи для огромной лазаньи с козьим сыром, и мы расположились за садовым столом. К счастью, горизонт чист, в том смысле, что Лудо нет в помине, и Иззи чувствует себя ужасно взрослой оттого, что ей позволили засидеться дольше обычного, причем перед школой.

План, разумеется, в том, чтобы убедить Пенни сходить на встречу с руководством музея.

— Они очень обрадовались, — говорит ей Айла, когда я, уложив в постель расстроенную Иззи, возвращаюсь к столу. — Сразу ясно, что ты была большой фигурой в модной индустрии 70-х, и связь с Глазго — это тоже немаловажно. Они считают, что в нашем случае показ мод реально сработает, и, возможно, бренд «Мисс Пятница» будет его частью. Одежда из твоих магазинов осталась?

— Что ты, ее давно нет, — говорит Пенни.

— В самом деле? — Я смотрю на нее. — Вообще никаких подлинных изделий не сохранилось?

Она качает головой:

— Это было очень-очень давно. Сама подумай, сорок лет прошло.

Я, слегка опешив, киваю. А мне казалось, она хоть что-то сберегла из базовых моделей — в конце концов, бизнес играл огромную роль в ее жизни.

— А что, — басит Хэмиш, — это может снова спровоцировать интерес к твоей персоне, Пен. По-моему, это отличный шанс!

— Шанс для чего? — спрашивает она.

— Вернуться в строй, разумеется, — он чуть заметно закатывает глаза.

— Мне не нужно возвращаться в строй, — едко говорит она. — У меня и без того все в жизни построено.

— Но речь идет только о встрече, — быстро вклиниваюсь я, понимая, что разговор уходит в неверном направлении. — Ты могла бы здорово помочь. Ты просто кладезь информации…

— Ну, не знаю. — Она поджимает губы, и я решаю не настаивать. Мы с Айлой убираем со стола, и вся компания перебирается в дом.

— Почему ты так против, Пенни? — небрежно спрашивает Айла. — Возможно, это слишком самонадеянно, но нам с Вив казалось, что ты будешь рада принять участие.

Она бросает на меня быстрый взгляд и сухо смеется.

— Я очень сильно сомневаюсь, моя дорогая, что способна повлиять на судьбу твоего музея. Вот и все.

В гостиной я наливаю всем выпить, чувствуя невольное разочарование. Пенни, в красной блузке и золотистой плиссированной юбке, выглядит сегодня чрезвычайно гламурно. Для меня ее реакция — полная загадка. Возможно, ей просто нравится возиться с Бобби, и она не видит смысла связываться с дышащим на ладан учреждением.

Хэмиш сияет улыбками, включает обаяние — дескать, а я еще мужчина ого-го! — мерцает карими глазами и демонстрирует волевой подбородок, который вызывает в памяти рекламу лосьона после бритья 1970-х годов. Вообще Хэмиш для меня — темная лошадка, хотя Пенни он действительно обожает. За время нашего знакомства, длящегося чуть больше года, я много слышала о его чрезвычайно успешной карьере как сочинителя мелодий для телевизионных заставок, при этом он неизменно сыплет анекдотами из своих путешествий и хвастается связями.

Мое сомнение в его успешности как композитора обусловлено не тем фактом, что он живет в лодке, — просто она держится на плаву на честном слове и на скотче, а еще я не нашла никаких упоминаний о нем в Сети. И потом, если он был в свое время настолько популярным, то почему он сейчас не сочиняет? С Пенни я об этом не говорила, это не мое дело, а она, похоже, воспринимает его таким, как есть (а я, как недавно обнаружилось, не очень-то хорошо разбираюсь в людях).

— Но, может быть, ты все-таки придешь поговорить? — упорствует Айла. — Их действительно интересует мода семидесятых. Это период не столь отдаленный и у многих в памяти, и вместе с тем он достаточно ретро, чтобы быть винтажным. Люди твоего возраста — и старше — вспомнят стиль того времени, а будущие модельеры по достоинству оценят…