Математика мне не давалась. С биологией обстояло полегче, но физика с химией — это был просто вынос мозга. Мама огорчалась, потому что сама преподавала естествознание. Папа, у которого был салон свадебной фотосъемки, относился к школьным делам снисходительнее. Я обожала театр, и мне гораздо больше нравилось писать тексты и заниматься школьными постановками, чем играть на сцене. В колледже я специализировалась на театральных дисциплинах и, как мне казалось, сделала прекрасную карьеру, но, подобно многим женщинам, позволила ей прерваться, а потом совсем сойти на нет. Возможно, мне следовало проявить больше упорства, когда я искала возможности вернуться в театр после рождения Иззи. Временное трудоустройство в «Флаксико» тогда показалось более легким вариантом. Сейчас я могу только локти кусать, что не проявила характера в поисках работы своей мечты.

Но Джулз предлагает подумать про достижения, и тут главный позитивный момент, что я держусь. Несмотря на большой внутренний раздрай, не все в моей жизни пошло кувырком после краха брака. Можно было подловить Энди в его вонючей квартирке и накостылять как следует, но я этого не сделала. Я не опустилась физически и не напиваюсь до скотского состояния (по крайней мере, не так часто). Напротив, я играю с Иззи, помогаю ей с домашними заданиями и читаю книжки перед сном. Я прополола границы сада, сама очистила от мха дворик (без мойщика!), приготовила огромное количество ужинов, а на работе держу оборону от бесконечного натиска журналистов.

Да, достижений, похоже, кот наплакал. Но Джулз утверждает, что они все важны, и само их перечисление — пусть с чувством некоторой неловкости — по меньшей мере доказывает, что последние несколько месяцев я не просто маялась из угла в угол.

Все эти мелочи будто бы говорят: Я выживаю. Пусть я просадила 49 фунтов на крошечный флакончик «микросфер», но я также позаботилась о важном моменте и живу дальше.

Перед уходом Джулз хочет нарушить собственное правило и дать мне небольшую рекомендацию.

— Может, тебе поговорить в понедельник с Роуз и выяснить, какие у нее на тебя планы?

— Я все время спрашиваю, но ей вечно не до разговоров.

— Может, попросишь ее назначить тебе время? — говорит она с иронической усмешкой.

— Да, конечно, — киваю я. — И как я сама не додумалась?

— И в следующий раз, — продолжает Джулз, — мы можем поговорить о том, как все прошло. Потому что я считаю, что ей с тобой очень повезло.

— Правда?! — восклицаю я, глядя на нее во все глаза.

— Ну конечно, — она обнимает меня на прощание. От этого меня пробивает на слезу еще быстрее, чем от видео спасенной чайки.

Глава восемнадцатая

Глава восемнадцатая

Понедельник, 19 августа

Выясняется, что мне не придется спрашивать Роуз о планах на мой счет, потому что, как только я устраиваюсь за столом, она появляется и спрашивает, найдется ли у меня сегодня время для разговора.

Сегодня, прямо вот так.

— Да, конечно.

— Как насчет ланча? — спрашивает она.

— Отличная идея, — отвечаю я, стараясь скрыть удивление. — Спустимся вместе или я встречу вас там?

— Нет, только не в столовой, — быстро говорит она. — Давай пойдем в какое-нибудь приличное место, подальше от этого дурдома. Я закажу.

Настоящий ланч, не в здании, — там, куда ходят нормальные люди! И Роуз даже не просит меня забронировать столик. Я уже представляю себе, как буду рассказывать об этом Джулз на следующем сеансе: как мы пошли в одно потрясающее местечко, где Роуз поделилась планами относительно моего блистательного будущего.

С точки зрения «достижений» это явный шаг вперед по сравнению с тем, чтобы «не накостылять Энди как следует».

Ее выбор ресторана меня удивляет, но я решаю, что это хороший знак. Это формат «шефского стола», в котором столики находятся либо в кабинках, либо расположены полукругом вокруг кухонной зоны, где шеф-повар с важным видом режет овощи. На мой взгляд, это больше похоже на выпендреж. Он подкидывает в воздух морковку, хватает ее на лету и шмякает о разделочную доску. Роуз, наверное, думала, что это будет «весело», из чего я заключаю, что она в хорошем настроении. Мы сидим прямо напротив шефа в огромном полупустом зале, и он, судя по всему, решает «подпустить огоньку».

Подобно цирковому жонглеру, он начинает подкидывать лук-порей, словно это факелы. Мы принужденно улыбаемся ему, а сами тем временем пытаемся ознакомиться с меню, что весьма затруднительно, потому что теперь шеф метает ломтики жареного картофеля с раскаленной сковороды.

— Что вы делаете? — вскрикивает Роуз, когда один пролетает прямо у нее над ухом.

— Прикольно же, — скалится шеф, очевидно, считая, что нас увлекает перспектива быть забросанными шкворчащим сортовым картофелем, потому что еще несколько ломтиков отправляются в нашу сторону.

— Какого хрена! — ругается себе под нос Роуз.

— Может, нам следует ловить их ртом? — говорю я, стараясь не смеяться.

— Замечательно, но нельзя ли это прекратить? — Она внимательно смотрит на меня, явно предлагая это сделать мне. Если это своего рода испытание, имеющее целью выяснить, как я буду действовать в стрессовой ситуации, то ей пора бы неплохо меня знать. Или это просто недоразумение и она настолько не привыкла сама бронировать рестораны, что действительно не представляла, куда мы идем?

— Давайте пересядем, — быстро соображаю я и подзываю официанта, который перемещает нас в кабинку.

Мы делаем заказ, и Роуз с кривой усмешкой смотрит на меня с другого конца стола.

— Я понятия не имела, что это за место. Посмотри-ка, — она указывает на жирное пятно, оставленное жареным картофелем на ее голубой шелковой блузке. — Я им отправлю счет из химчистки. Кому вообще такое может нравиться?

— Влюбленным подросткам? — высказываю предположение я. — Честное слово, не знаю.

— Может, переодеть блузку, как только вернемся в офис? — хмурится она. — У меня в кабинете есть запасная. Не затруднит?

Она имеет в виду, не затруднит ли меня решить вопрос с химчисткой.

— Конечно, нет.

Роуз стоически улыбается.

— Ну, как бы то ни было, прошу прощения, что мы так долго не могли поговорить…

— В последнее время дел невпроворот, я знаю, — говорю я.

— Есть немного, — она печально улыбается. Несмотря на стремление привлекать меня к решению всех своих проблем, Роуз мне нравится и вызывает искреннее восхищение. Она лет на десять младше меня — пожалуй, ей едва сорок, хотя она усиленно скрывает это, но отчего-то кажется, что у нее нет возраста. Я могу представить, как она решительно «строила» товарищей по играм, когда ей было девять.

— Итак, дел уйма, — говорит она, когда нам приносят миски с непритязательной лапшой. Очевидно, упор здесь делается на зрелищность, а не на саму еду. — И меня особенно радуют инновационные платформы, — добавляет она.

Я киваю и поддеваю скользкую лапшу.

— По-моему, эта идея привнесет новую жизнь в компанию. Да, мы занимаемся исследованиями потребительского спроса, но участие молодых людей во всем процессе, начиная с концепции и заканчивая дизайном и упаковкой, — это совсем иное дело.

Я умолкаю, впечатленная собственным красноречием. Впрочем, я искренне верю в то, что привлечение к работе молодых — это благо для компании. «Флаксико» — старая и скрипучая, и своей громоздкостью и неуклюжестью давно напоминает обшарпанный океанский лайнер.

— Совершенно согласна, — энергично поддерживает Роуз. — Но чтобы добиться оптимальных результатов, они нуждаются в умелом руководстве. Мы не можем просто привлечь компанию молодых ребят, а сами сидеть сложа руки.

— Думаю, в этом случае процесс выйдет из-под контроля, — говорю я, вспоминая, как спустила дело на тормозах, позволив шестнадцатилетнему Спенсеру и его приятелям заниматься барбекю у нас в саду. Они притащили пятнадцать видов мяса и рыбы — подозреваю, что опустошили родительские холодильники, — и итоговый продукт получился разной степени готовности, начиная от частично размороженного до угольно-черного. Мальчишки накачались пивом (незаконно), и один из них облевал весь дворик. Я слышала, как ругался один из коллег Энди:

— За ними никто не следил, что ли?

И это ценный опыт, как я сейчас понимаю, если моя догадка верна и Роуз намерена предложить мне выступить в роли наставницы. А иначе зачем мы здесь беседуем о молодежных командах, которые она планирует сформировать?

— Ты ведь до нас работала в театре? — спрашивает она.

— Да, верно.

— А чем именно ты занималась?

Она впервые проявляет интерес к моей биографии. Официального собеседования на должность личного помощника у меня не было — когда открылась вакансия, Роуз просто предложила мне ее занять после недолгого разговора.

— Была помощником режиссера, — отвечаю я, — а это означает практически все, кроме актерства, поскольку в большинстве случаев труппы очень маленькие.

— Значит, оказывать поддержку и оценивать потребности других тебе не в новинку?

А чем, спрашивается, я занимаюсь, работая на нее последние пять лет?

— Да, безусловно.

Она еще немного распространяется о новых продуктовых линейках, которые надеется запустить, и заверяет меня, что последствия «кроликгейтского скандала» уже практически позади. И тут я задумываюсь: если мне предстоит возглавить группу молодых сотрудников, тогда мне явно не хватает теоретической базы. Необходимо подковаться по части пищевых технологий, составления бюджета и всех стадий производства. Для меня это будет огромная интеллектуальная нагрузка, но я справлюсь. «Ей с тобой очень повезло», — сказала Джулз. И поскольку Роуз, само собой, пригласила меня сюда не ради еды, я решаю, что это мой шанс себя продать.