Я застыла от ужаса и затаила дыхание. Моего старого профессора вызвали на комиссию Маккарти для ответов на вопросы.
– Итак, Алана… Расскажите о себе! – Джанет выдохнула струйку дыма в мою сторону. Тяжелый золотой браслет с подвесками у нее на запястье зазвенел, когда она подхватила бокал мартини. – Как так вышло, что вы работаете? У вашего жениха материальные затруднения? Трудно завести семью в таких обстоятельствах, а скоро может быть слишком поздно. Сами понимаете, женщины за тридцать… – Ее голос был сладким, как мед.
Я оторвалась от телевизора и посмотрела в темные глаза Джанет, так похожей на Аву Гарднер. Ее губы улыбались, но взгляд оставался холодным.
– Мой жених, – сказала я, – успешный адвокат.
Мне хотелось вернуться к телевизору и попросить девушку за стойкой прибавить звук, чтобы услышать сказанное. Но вдруг показалось очень важным дистанцироваться от этого и выглядеть обычной посетительницей, выпивающей в баре.
– Алана – честолюбивая женщина, – сказал Джек. Он коротко взглянул на меня, и насмешливый блеск в его глазах сменился чем-то странно похожим на нежность. – Я рад, что сегодня у вас все прошло хорошо.
– Я устала. Пора спать. – Джанет встала. – Пойдем, Джек?
– Пока нет, – ответил он. – Увидимся утром.
Джанет вышла из бара, сопровождаемая взглядами большинства мужчин, собравшихся внутри.
10 Алана
10
Алана
– Прошу прощения! – сказал Джек. – Джанет бывает бесцеремонной, этого у нее не отнимешь. А это… – он кивнул в сторону барменши, – это моя сестра Тэсси.
– Добро пожаловать в гостиницу Бреннана! Даже если управляющий – зануда. Еще вина?
– Нет, лучше коньяк с ликером и апельсиновым соком. – Мне захотелось чего-нибудь покрепче.
– То же самое, – сказал Джек. – И запиши выпивку на занудный счет.
Когда я начала возражать, он поднял ладонь, давая понять, что это бесполезно.
– Ваша жена рано ложится, – заметила я.
– Она здесь только для того, чтобы оставить кое-какие документы. Некоторые дела требуют личного присутствия.
– Ей нравится видеть, как он дергается, – добавила Тэсси и перекинула через плечо полотенце для протирки бокалов.
Подошли новые посетители, и в баре гостиницы Бреннана стало многолюдно. В углу играла джазовая группа, и звуки банджо и высокие ноты кларнета иногда пробивались сквозь гомон и смех отдыхавших людей. Свет был приглушенным и располагал к интимному общению. Сочетание викторианской деревянной мебели и свечного освещения с мужчинами в кожаных пиджаках и с узкими галстуками и женщинами в кринолиновых юбках было странно чарующим, как будто само время перепуталось.
– У вас отличный бар, – сказала я Джеку, чтобы сменить тему.
– Спасибо, мэм! – Он обвел помещение взглядом, остановившись на группе у двери, слишком шумевшей за столиком; сидящая там девушка-подросток в розовом кардигане и длинных белых гольфах пила кока-колу, ее старшие приятели глотали пиво.
– Нам нужно за ней присматривать, – обратился он к сестре. – Смотри, чтобы парни не давали ей пиво. Утром я снова позвоню ее отцу.
– Если это проблема, то почему не попросить ее уйти? – поинтересовалась я.
– Потому что парень, с которым она пришла, – здоровяк в кожаном пиджаке – устроит сцену и может расколотить несколько стульев, – ответил Джек. – Лучше просто наблюдать. Девушку зовут Сьюзен, и она хорошо известна в здешних местах. «Пятнадцать на сорок»[40].
Его тон был заботливым.
– У вас нет детей? – поинтересовалась я.
– Нет. Миссис Бреннан не расположена к материнству; это может помешать ее общественным мероприятиям. А как насчет вас? Вы с Уильямом готовы завести семью?
Джазовая группа устроила перерыв, и музыканты расселись за большим круглым столом с кувшином пива. Я снова посмотрела на телевизор. Маккарти по-прежнему оставался там, и меня подмывало попросить Тэсси увеличить громкость. Что он говорил? Что говорил профессор Гриппи?
– Не уверен, что я рисковал жизнью на Гуадалканале ради таких как он, – сказал Джек, махнув рукой в сторону экрана. – Он даже солдат обвиняет в прокоммунистических настроениях!
Я промолчала.
Через несколько минут, когда музыканты допили пиво, они начали новую часть выступления с медленной песни – одной из воркующих баллад Бинга Кросби, помогавших поддерживать боевой дух во время войны.
– Потанцуем? – Джек протянул мне руку.
Я заметила, как Тэсси удивленно подняла голову, переводя взгляд с Джека на меня и обратно.
– Конечно.
Сначала мне было неловко. Мы оба встали; я шагнула к Джеку, а он шагнул ко мне. После мгновенного замешательства мы сошлись на бальном стиле: моя рука у него на плече, его рука – у меня на талии. Через несколько секунд мы уже двигались вместе, покачиваясь вправо и влево. Он поднял руку и закружил меня под ней, потом опустил меня на другую так глубоко, что мои волосы упали вниз.
«Ты здесь ради работы», – напомнила я себе. Но мне нравилось чувствовать, как его рука поддерживает меня. Его подбородок почти упирался мне в голову, когда он выпрямлял меня. Неловкость совсем прошла, мы были близко и двигались неторопливо и уверенно. Прекрасное ощущение!
Когда песня закончилась, мы быстро отстранились друг от друга.
– Лучше пересидеть следующую песню, – пробормотала я. Но мы так и остались стоять (моя рука у него на плече, его рука – у меня на талии), глядя друг на друга.
Уильям не любил танцевать. И ему определенно не понравился бы вечер в таком баре, где шум мог перерасти в неуправляемое буйство. Но Уильям излучал уверенность в себе с такой же непринужденностью, как другие мужчины несут цветы или шоколад своим возлюбленным. Уверенность и предсказуемость долговечнее цветов и лучше шоколада. «
– Кто-то поставил пиво перед Сьюзен, – тихо сказала Тэсси, так что слышали только мы с Джеком.
Он поморщился и исподлобья посмотрел на столик, за которым сидела юная девушка. Он был похож на быка, готового к нападению.
Джек подошел к столу, наклонился и произнес несколько слов, обращаясь к собравшимся. Они рассмеялись. Когда парень в черном кожаном пиджаке попытался встать, Джек мягко толкнул его обратно и что-то прошептал ему на ухо.
– Напоминает ему о тюремном сроке за пособничество в развращении несовершеннолетних, – сообщила Тэсси. – Сейчас он скажет Сьюзен, что если она выпьет еще глоток, то он позвонит ее отцу. Каждую неделю одно и то же…
Она пошла принимать заказ у пары в дальнем конце стойки.
– Мне пора спать, – сказала я, когда Джек вернулся. – Спасибо за все!
– Да, мне тоже. Завтра будет напряженный день.
Он допил свой напиток одним долгим глотком, и мы поспешно разошлись, не глядя друг на друга.
На обратном пути мне пришлось пройти рядом со столом «пятнадцать на сорок». Один из парней с гладкими волосами и завитком на лбу обнимал Сьюзен за плечи и придвинул к ней кружку пива.
Я кое-что знала о подобных типах. В старших классах я отбивалась от них в темных кинотеатрах, а потом избегала их общества на офисных вечеринках или прогулках домой после «слепых свиданий», устроенных добросердечными подругами.
Проходя мимо, я толкнула стол, и пиво пролилось ему на колени.
– Прошу прощения, – с улыбкой сказала я.
Тэсси рассмеялась за стойкой бара.
* * *
На следующее утро моя голова болела от выпивки и недосыпа. Я была заинтригована местной манерой обращения со Сьюзен и ее приятелями, вспоминая собственную мятежную юность с поздними сбеганиями из дома на поэтические чтения в таверне «Белая лошадь» или чтобы подслушать сплетни о художниках в «Кедре». Я вылезала из окна, спускалась по пожарной лестнице и возвращалась рано утром, пока мать еще не вставала. А иногда я ходила в кафе «Сосьете» на Шеридан-сквер, где любили выпивать коммунисты.
Я считала себя ловкой и хитроумной, но оказалось, что все это время мать знала о моих похождениях. Она призналась в этом после того, как я поступила в колледж, когда вдруг решила перекрасить стены моей комнаты в честь моих первых успехов.
– Избавься от потертостей и царапин на подоконнике, оставшихся после твоих вылазок, – сказала она и добавила, увидев мое потрясенное лицо: – Не забывай, что когда-то я тоже была школьницей и знаю, как убегать из дома по ночам!
Я проснулась с тоской по матери и желанием снова поговорить с ней, снова почувствовать ее объятия. Несчастная от этой потребности. «Такого больше не будет», – сказала я себе.
Завтрак подавала Тэсси, а не Джек. Я надеялась увидеть его, чтобы пожелать доброго утра. Хотела поблагодарить за компанию вчера. Быстро проглотив еду, я вернулась в свой номер и устроилась за маленьким шатким столом: стала записывать впечатления, короткие заметки о Саре и ее воспоминаниях, рисунках и картинах Пикассо, созданных в эти годы.
Двадцатые были одним из самых плодотворных периодов Пикассо. Но работы этих лет простирались от его раннего кубизма до неоклассицизма, от угловатых и жестких фигур