Марте понравилось, что он не стал сразу отрезать и насильно класть ей на тарелку. Он ждал, пока она раздумывала над предложением. Она готова была отказаться, но от кекса пахнуло теплым, пряным ароматом, и у нее потекли слюнки. Она почти чувствовала его вкус на языке.
«Пухленькой становишься», – зазвучал в голове отцовский голос.
– Да замолчи, – пробормотала она. – Отстань.
Усики у Гарри чуть опустились.
– Простите?
– Ой. – Она покраснела. – Это я не вам. Так, одному человеку… не обращайте внимания.
Может быть, кусочек бы и неплохо – подсластить ужин и слегка осадить вино… Марта закрыла глаза и вспомнила сладость сахарной ваты, купленной на ярмарке и быстро выброшенной. Провела языком по небу, воображая, как растворяются во рту сахарные волокна. Она чуть заметно кивнула, так и не решив, хочет попробовать или нет.
Гарри радостно улыбнулся, взял нож, отрезал ломтик и сдвинул ей на тарелку:
– Надеюсь, вам понравится. Потом мне скажете. А когда вы с Зельдой соберетесь, сообщите мне насчет стадиона. Я попробую это устроить.
Марта подождала, когда Гарри уйдет угощать другую гостью, и только тогда взяла вилку. Она отковырнула чуть-чуть. Пока отец снова не заговорил, она наколола кусочек на вилку, приложила к губам и вдохнула сочный аромат вишни и изюма. Потом взяла в рот и прожевала, закрыв глаза. Голос отца пытался пробиться к ней, но звучал слабо – всего лишь шепот. Поэтому она взяла на вилку еще кусочек, потом еще. И с каждым кусочком его слова звучали все глуше.
Когда она посмотрела на оставшиеся крошки, вид их показался таким странным, что она рассмеялась. Она перехватила взгляд Оуэна – он смотрел на ее тарелку, и в глазах у него читалась легкая обида. Он встал и снова подошел к ней:
– А мне вы сказали, что не едите сладкого. Это так… или…
– Обычно не ем…
– Это особый кекс, – вмешался Гарри с другой стороны стола. – Он сделан с любовью.
И Марте показалось, что они обменялись несколько сердитым взглядом.
* * *
К концу вечера Марта отяжелела от съеденного картофеля, фруктового кекса и выпитого вина. Пояс узкой юбки стягивал живот, и когда она поднялась, комната стала вращаться. Она попыталась разглядеть фотографию над камином и тарелки на столе, но все кружилось, словно она сидела на карусели.
«Ух», – сказала она про себя, не в силах вспомнить, когда последний раз так напивалась. Наверно, когда Джо сообщил ей, что женится на другой.
Непонятно было, сладостно ли ее опьянение или уже слишком тяжело. Она отодвинулась от своего стула и пошла к Оуэну. По дороге она взглянула на фотографию Зельды на стене. По виду ей было лет шестьдесят, и она стояла перед бирюзовым дощатым домом. Рядом с ней стояла Джина с корзиной свежесрезанных цветов. Обе выглядели спокойными и счастливыми. У Зельды в лице не было раздражения, обычного при Томасе.
У нее слегка подгибалась лодыжка. Оуэн взял ее под локоть. В его ладони были твердость и надежность. Он засмеялся.
– Осторожно.
– Я прекрасно себя чувствую, – чинно произнесла Марта. Она оторвала взгляд от снимка. – Просто эти туфли лишают меня подвижности.
– В машине можете их скинуть. Нам надо выехать через несколько минут – у меня завтра рано утром встреча.
– Зануда, – сказала она и спохватилась, что это грубое слово не из ее словаря.
– Не хотите сходить освежиться? И мы тронемся.
Нога за ногу Марта пошла искать туалет. Попробовала одну дверь, другую – чулан, маленькая гостиная… – и решила, что ей необходимо присесть. За третьей дверью оказалась спаленка с одной кроватью. На ней было красивое лоскутное покрывало, а подушка выглядела заманчиво-пышной. Комната напомнила ее детскую спальню, и вдруг захотелось снова стать маленькой и закрыться от мира взрослых. Оуэн не осудит ее, если она немножко отдохнет.
Матрас скрипнул под ней, одна туфля упала на пол, когда она подобрала ноги. Она почувствовала, что валится набок, и щека легла на облачно-пушистую подушку. Она закрыла глаза, улыбнулась, и все уплыло куда-то далеко.
Может быть, она успеет немного вздремнуть.
* * *
Она не знала, долго ли пробыла там, – в дверях возник чей-то силуэт. Послышался шепот, и она сообразила, чьи это голоса.
Оуэн: «Может, стоит оставить ее здесь на ночь?»
Джина: «Вы же не хотите, чтобы ей стало дурно в машине».
Зельда: «Пусть поспит. Завтра можем отвезти ее домой».
Гарри: «Она спит? У меня еще остался для нее кусочек кекса».
Марта решила помахать рукой – мол, у нее все превосходно. Взгляд ее проследовал за пальцами, поднявшимися в воздух. Она посмотрела на полную луну в окне. Луна была красивая. Марта моргала, ей хотелось крепко обнять луну. Она попробовала сесть, но щека словно приклеилась к подушке.
– Вы посмотрите на луну, какая она большая. – Ей показалось, что слова прозвучали невнятно. Но не из-за вина же? И выпила-то всего три, ну, четыре бокала, ну, может, пять. – Она похожа на пуговицу от великанского жилета или на белую шоколадную медаль.
К кровати приблизилась фигура и взяла ее за руку.
– Это серебряный цехин на черном бархате, – проговорила Зельда. – Это половина головки эдамского сыра. Если посмотришь внимательно, увидишь: к ней очередью выстроились мыши, чтобы откусить.
Марта почувствовала, что глаза наполняются слезами, то ли радостными, то ли грустными, то ли просто от вина.
– Это громадный глаз на нас смотрит сверху, то ли электрический фонарик, – сказала она. – Серебряный иллюминатор в небе.
Слова плясали у нее в голове, являясь будто ниоткуда, и не имели никакого отношения к делам, которые ее ждали. Они касались только того, что она сейчас видела и ощущала. И ей это нравилось. Даже очень нравилось. Она пожала Зельде руку и пролепетала:
– Нет ли у кого ручки? Я хочу это записать.
Глава двадцать вторая Свидетельство о браке
Глава двадцать вторая
Свидетельство о браке
В голове у Марты стучало. Ощущение было такое, как будто она в самолете закладывает одну за другой мертвые петли, а не едет домой в Сэндшифт в старом «Вольво» Джины. От каждого толчка на дороге, от каждого поворота к горлу подкатывало. Она знала, что, если посмотрит в зеркальце, лицо у нее будет цвета травы.
Она вышла на тротуар перед своим домом. В материнских туфлях щиколотки норовили подогнуться. При свете дня свитер на ней был нестерпимо ярок, и ей противно было думать, что она в нем спала. Она прижала ладонь ко рту и ждала – не стошнит ли.
– Ну и приложилась ты вчера вечером, – насмешливо проговорила Зельда. – Как ты?
– Угу, – неопределенно отозвалась Марта. Она стояла между Зельдой и Джиной.
– Пейте побольше воды. – Джина тронула ее за руку. – Примите парацетамол.
Марта вяло улыбнулась в ответ на неожиданную заботу Джины. Для устойчивости она держалась за магазинную тележку и дрожащей рукой пыталась вставить ключ в замок.
При виде красного брелока ей вспомнилась игрушка в библиотеке. Тоже красная и в виде телевизора. Если повернуть две ручки, по экрану двигались карандашные линии и складывались в рисунок. «Волшебный экран». Дети возились с ним часами, рисуя дома, животных и людей. Если надо было нарисовать что-то новое, экран встряхивали, и рисунок исчезал, иногда оставляя после себя две-три черточки. Примерно так и чувствовала себя сейчас Марта. Вечером у нее начала складываться картинка того, что могло происходить в жизни Зельды все эти годы, но сейчас картинка исчезла, смытая выпитым вином.
Она открыла дверь. Глаза слипались, во рту пересохло. Страшно хотелось стянуть узкую юбку, скинуть туфли и улечься на кровать. Но Джина с Зельдой сделали большой крюк, чтобы довезти ее до дома. И необходимо было их пригласить. Как хорошей хозяйке.
– Спасибо вам за милый вечер, – прохрипела она. – Выпьете кофе?
Зельда прислонилась к Джине и посмотрела на дом. Она пробежала взглядом по серому камню стен, по окнам с занавесками, которых, наверное, не меняли с последнего ее визита сюда.
– Он выглядит меньше, чем мне помнилось, – отметила она. – Гоблинский дом.
Джина обняла ее одной рукой за спину, чтобы поддержать.
– Мы заедем выпить кофе как-нибудь в другой раз. По-моему, вам нужен отдых. Я воспользуюсь вашим туалетом, и поедем. Кофе выпьем где-нибудь по дороге.
Марта благодарно кивнула, показала ей дорогу к уборной, а сама осталась с Зельдой снаружи. Бабушка задумчиво молчала, оглядывая улицу.
– Кажется, здесь все по-прежнему, – сказала она наконец. – И все по-другому. И сейчас вижу, как ты бегаешь здесь босиком с черными пятками. Мы сидели на ступеньках и вместе читали книгу. И солнце освещало твои волосы.
Марта почувствовала, что у нее дрожит подбородок. Очутиться им снова вдвоем, как тогда – не как сейчас.
– Зайди, – попросила она.
Зельда покачала головой:
– Я еще не готова. – Она смотрела вдаль, туда, где улица подходила к склону над берегом. – Много воспоминаний связано с этим домом…
– Много счастливых.
– Да. Я знаю. – Зельда чуть-чуть улыбнулась. – Но не все.
Таким Марта не хотела предаваться. Голова и без того болела.
– Будем вспоминать только хорошее, – быстро проговорила она.
– Согласна. Давай создадим новые, приятные.