– Мы хотим передать привет от брата Лизы, – сказал один из них, длинный и худой. Он прижал кулак к ладони и посмотрел на меня впалыми глазами.

– Именно, – подхватил другой. – Мы не можем позволить такому извращенцу, как ты, бродить по нашей школе.

Они сблизились, словно став единым телом, и двинулись на меня.

– Жирдяй! – сказал третий. Он был самым крупным из них, и я подумал, что мне стоило бы испугаться, что перевес не на моей стороне. Но вместо страха во мне проснулось что-то иное. Я так долго подавлял свои эмоции, что, когда он двинулся на меня, меня накрыло волной ненависти. Я почувствовал, как сжалась грудная клетка, пульс застучал в ушах.

Он поднял кулаки и показал, что готов. Остальные тяжело дышали за его спиной, пугали меня звериными стонами. Они решили, что я легкая жертва, что легко сломают меня, превратят в кучу окровавленной кожи. Но они не знали, что зрело во мне.

Он медленно приближался, двигаясь словно в замедленной съемке. Но за его самоуверенной ухмылкой я разглядел кое-что иное. Внутри него не горел огонь. За высоким лбом и широкими плечами прятался маленький трусливый мальчик. Ему было что терять, и я понял, что нащупал ключ.

Еще до того, как он успел среагировать, я бросился вперед. Во мне росла ярость, казалось, наружу вырвалось чудовище. Я пинал его, колотил кулаками, бросался на него и рычал из каких-то глубин живота.

Он не был к этому готов, отпрянул, пытался защищаться, но длинные руки болтались без цели, а я наносил один за другим точные удары.

Прошла пара секунд прежде, чем очнулись его друзья, а потом они бросились на меня всей гурьбой. Они скрутили мне руки и крепко держали.

– Что за черт? – сказал один из них, когда мне почти удалось выбраться.

Один из ударов угодил мне в лицо, губа закровила. Я кашлянул и сплюнул кровь на землю.

Длинный с впалыми глазами выглядел напуганным. Они о чем-то перешептывались, не зная, что им делать. Вдруг кто-то закричал. Это был Джексон. Иногда он появлялся в школе, хотя больше здесь не учился.

– Отпустите его!

– Не вмешивайся! – тихо ответил кто-то. И все-таки они меня отпустили. Связываться с Джексоном не хотелось никому.

– Все нормально, – сказал Джексон. – Мы все друзья.

– Мы уже закончили, – сказал длинный, твердым взглядом глядя мне в глаза. Потом они исчезли за углом так же быстро, как и появились.

– Что это было?

Я пожал плечами.

– Пятеро на одного. Что, героев не нашлось? – Джексон засмеялся и положил руку мне на шею. – А ты неплохо с ними разобрался.

Я посмотрел на мои окровавленные руки и вытер их о брюки.

– Сколько тебе лет?

– Скоро четырнадцать, – соврал я.

– Еще несовершеннолетний. Черт, парень. Тебе нужна помощь?

– Нет, я сам справлюсь.

Джексон довольно кивнул:

– Ты ведь знаешь, что мы тусим в Babasе. Тем, кто умеет драться, мы всегда рады. – Он улыбнулся.

* * *

Я разглядывал себя в школьном туалете. Один глаз заплыл, правая рука болела, и все-таки настроение у меня было приподнятым. Адреналин бурлил в крови. Словно я находился в совершенно новом мире. Это ощущение, когда бьешь тело другого человека, этот звук… А я неплохо дерусь.

Почти сразу же я заметил перемены. Мне начали уважительно кивать и окликать в коридорах, я увидел в глазах остальных удивление. История про трусики Лизы была забыта. Кто-то говорил, что я жестоко бился с девятиклассниками, кто-то давал мне «пять». Столько лет на меня сыпались лишь злобные комментарии: учителя закатывали глаза, одноклассники спрашивали, правда ли я настолько тупой. Я слышал все это за своей спиной, я видел, как они морщили носы, когда я проходил мимо. А сейчас все было иначе. Внезапно меня заметили, и это ощущение было ошеломляющим.

После школы я пошел к Резе. Когда он меня увидел, то уронил на пол все, что держал в руках, и протянул мне холодный энергетик, чтобы я прижал его к глазу.

– О господи, sahbi! Что случилось?

Я рассказал все, как было, что на меня напали старшеклассники. Я давно пытался уговорить Резу разрешить мне заниматься в зале, но он говорил, что я слишком маленький, теперь же я надеялся, что он изменит свое решение.

– Мне нужно научиться защищаться, – добавил я.

Он задумчиво посмотрел на меня.

– Ладно, – сказал он наконец. – Я составлю для тебя программу.

На следующий день, переодетый и готовый, я начал свою первую настоящую тренировку. Я внимательно слушал инструкции Резы, но повышал веса, когда он не видел. Я тренировался почти ежедневно, а на слова Резы о том, что телу нужен отдых, отвечал, что совершенно не устал.

Изменения произошли очень быстро, уже через несколько недель я их заметил. Тело стало другим, приобрело новую форму. Дома я стоял, раздевшись, перед зеркалом и не мог перестать разглядывать себя. Складки живота исчезли, проступили мышцы, я выглядел гораздо выше. Скоро мне понадобились новые брюки, а когда наступили холода, я обнаружил, что прошлогодняя куртка узка мне в плечах.

В школьных коридорах со мной по-прежнему здоровались. Некоторые парни из моего класса говорили, что я могу сесть с ними на уроках математики, и, хотя мы по-прежнему не встречались после школы, мне было приятно. По вечерам я ходил в Babas и общался с Джексоном и его друзьями. Мне было так хорошо, как не было уже давно. Я был на одной волне с миром. Словно все, что случилось, было предназначено судьбой. У меня был очень трудный год, но теперь вселенная платила мне за него.

Лишь изредка я думал о Йокке. Я скучал по нему, но потом вспоминал то, что сказала его мама. Что вырастать из друзей детства нормально. И тогда мне становилось легче.

Глава 23

Глава 23

От проведенного в камере времени болит спина, я сажусь на стул и тут же сгибаюсь. Валлин и Юн решили провести еще один допрос. Моберг говорит, что никаких правил относительно того, сколько полиция может меня допрашивать, не существует. Но ничего страшного, пусть задают свои бесконечные вопросы. Чем скорее они поймут, что с меня нечего взять, тем будет лучше. Им меня не сломать.

Валлин сидит, откинувшись на стуле, пытается казаться расслабленным, а Юн предлагает мне что-нибудь попить. Потом он спрашивает, все ли нормально у меня в камере, нет ли жалоб. Словно пытается выманить у меня какую-нибудь информацию. Единственное, что ему по-настоящему было нужно, это чтобы кто-нибудь о нем позаботился, и как только полиция проявила дружелюбие, он сразу же раскрылся. Жалкий маленький отвергнутый обществом убийца.

Я фыркаю себе под нос. Я уже был на этом месте, я уже знаю, что бывает, когда человек доверяется полиции и открывает рот. Они выворачивают наизнанку каждое сказанное слово, чтобы приспособить его к созданной ими теории. Я такой ошибки не допущу, так что они могут перестать притворяться моими друзьями.

– Ладно, Даниель, – говорит Валлин. – Мы знаем, что вы с Линнеей общались. Можешь рассказать, как все началось?

– Мы хотим услышать твою версию событий, – добавляет Юн, так как я не отвечаю. – Она пришла в кафе, где ты работаешь? Вы там впервые встретились?

– Наверняка она показалась тебе красивой, не так ли? – говорит Валлин, доставая фотографию Линнеи, которую я раньше не видел. – В ней есть что-то особенное, правда, Даниель?

– Эти светлые волосы, большие глаза. Я тебя отлично понимаю, – поддакивает Юн, двигая фотографию поближе ко мне.

Я пытаюсь не смотреть на нее, но это невозможно. Глаза Линнеи пронизывают тебя, она улыбается той мистической мягкой улыбкой, от которой кажется, что ты для нее – главный человек на земле.

Я не хочу, чтобы мной манипулировали, но не могу перестать думать о ней. Передо мной встает тот день, когда Линнея вошла в двери кафе. Она долго рассматривала меню, она никуда не спешила. Я делал вид, что протираю сиденья у стойки, но на самом деле не мог отвести от нее взгляд.

Валлин прав. Я подумал, что она очень красивая, возможно, самая красивая женщина, которую я когда-либо встречал. Но она заворожила меня не этим.

Линнея впервые вошла в мое кафе морозным днем в начале весны. Я плохо спал в ту ночь, был уставшим и несосредоточенным. Я тер глаза и считал минуты до окончания смены. Снаружи ветер терзал замерзшие ветки деревьев, и все посетители заходили в кафе, опустив головы, их взгляды были абсолютно безжизненными. Но не Линнея. Ее улыбка осветила все кафе.

Я помню, как она чуть покачивалась на ногах, ожидая своей очереди, помню ее заказ. Большой капучино, пенки побольше, она посыпала ее корицей, а потом присела за столик в углу.

Весь тот час, что она провела в кафе, я не мог отвести от нее взгляд. Она сидела у запотевшего окна с раскрытой на коленях книгой и сосредоточенно читала. Она потягивала кофе и проводила рукой по волосам. Я словно наблюдал за экзотическим животным, просто не мог оторваться, и когда она наконец ушла, в моей груди образовалась такая пустота, какую я никогда раньше не испытывал.

Весь вечер я думал о ней. Я заметил ее имя на кредитной карте и несколько раз набирал его в Google в надежде увидеть ее фотографию, но, как ни старался, ничего не нашел. К моему счастью, она пришла на следующий день и через день тоже, села за тот же столик и заказала такой же кофе.

Ее приход стал главным событием дня, и я начал меняться сменами с другими, чтобы работать по вечерам. Я видел в ее взгляде какие-то отблески, словно мы беседовали друг с другом, обмениваясь не только простыми словами. Между нами что-то было, напряжение в воздухе, которое, казалось, можно даже потрогать, и я подумал, что она тоже его чувствует. А иначе зачем ей приходить сюда так часто?