Можно попробовать!

– Сколько можно пробовать, хватит, – огрызнулась она.

Сжала мне руки.

Келли-Энн никогда

не причиняла мне боль,

только сейчас

мне больно – она уезжает.

– И тебе тоже лучше не оставаться… здесь.

Она говорила про этот дом, но нечаянно указала на зеркало —

на себя.

Отражение оглянулось,

в смятенье,

растерянно.

Как она не понимает —

разве у меня есть выбор?

Конечно, останусь.

Он же мой отец, а не парень.

Нельзя просто взять и уйти от родителей.

У меня же никого нет, кроме него!

И у него – только я!

Я плакала в коридоре.

Келли-Энн вынула из сумки

смятую десятку,

а внутри еще фунт – будто подарок в обертке.

– Вот, – сказала она,

но при чем тут деньги?

– Я устроюсь и позвоню.

Держись. Постарайся не злить его.

Скажешь – не видела, как я ухожу.

Пусть верит, что я вернусь.

Чтоб не искал.

Вот и все.

Я смотрела на нее из окна.

Боялась – что будет, когда

папа вернется домой и увидит:

его подруга ушла.

И на столе в коридоре кольцо —

тот самый красный рубин, который носила

мама;

давно, когда папа любил ее,

очень любил.

Трасса M5

Трасса M5

Наверное, эта дорога самая длинная в мире.

Бетон, бетон, бетон.

Кручу в руках телефон, слежу по карте,

как мы движемся по неровной синей линии. Скоро Бьюд.

Представляю себе: еще месяц назад я бы ехала и

отправляла бы Джеки глупые смайлики,

смешные фото

всяких чудиков в автобусе —

спят с открытым ртом!

А сейчас некому писать

и некуда возвращаться.

Надеюсь, в жизни Келли-Энн найдется

место для меня.

Бетон, бетон, бетон.

Самая длинная дорога в мире.

Бьюд

Бьюд

Лопаты и ведра

висят под тентом.

Над головой кричат белоснежные чайки.

Стайка девчонок под моросящим дождем. Болтают,

давятся мороженым из вафельных рожков.

Одна из них вдруг отстает,

но потом догоняет подруг:

– Подождите!

С рюкзаком за плечами

спускаюсь

по ступенькам автобуса,

шагаю по тротуару,

вдыхаю соленый воздух.

На клочке бумаги записан адрес,

в телефоне карта.

Две мили до Келли-Энн.