Насовсем

Насовсем

Мужчина в клетчатой футболке

открывает мне дверь.

– Э-э-э? – Откровенно уставился на мою распухшую щеку.

– А Келли-Энн дома?

Плечи горят,

снимаю рюкзак.

– Келс? Не-а.

Сомневаюсь, что мы ее снова увидим.

Свалила, и вроде как – насовсем.

Мужчина поднимает с коврика рекламу,

просматривает,

выходит из квартиры,

опускает всю пачку в мусорный бак.

– Она в Абердине.

Работает продавцом. Задолжала мне за квартиру.

Он ковыряет в ухе, разглядывает свой палец,

как будто наковырял что-то интересное.

– А ты позвони ей. Может, ответит.

– Да, конечно.

Не стану же я говорить,

что Келли-Энн давно мне не отвечает.

Звонить? Да какой смысл —

если она в Абердине,

а я приехала в Корнуолл.

Между нами вся страна.

– Что, проблемы?

Мужчина смотрит на мой рюкзак.

– Я, наверное, пойду, – говорю ему.

– Тебе есть куда идти?

Смотрит будто бы даже с участием.

Кошка трется ему об ноги.

Не знаю.

Но не домой,

Уж точно не домой.

Моя щека

Моя щека

Легонько трогаю

щеку

кончиками

пальцев.

До сих пор горит.

Сарай

Сарай

Сумерки. Грохочут фейерверки,

в воздухе пахнет порохом,

хотя до праздника Гая Фокса еще больше месяца.

Прямо передо мной

между двумя рядами палисадников

посыпанная гравием дорожка;

карта гугл показывает – нужно

повернуть направо, но

я срезаю путь, иду обратно в город,

вниз к морю.

В одном дворике

стоит теплица с покосившимися окнами.

В другом —

сложены в кучу игрушки.

В третьем —

стоят вперемешку складные столики и шезлонги.

А во дворе, что ближе к концу переулка, —

ветхий сарай.

Дверь приоткрыта,

стоит в тени заброшенного дома.

В доме свет не горит.

По окнам, как кружево, вьется плющ.

Я пролезла через дырку в ограде,

толкнула дверь в сарай,

проскользнула внутрь.

Какие-то ржавые банки с краской,

остатки цемента в разорванном мешке.

На крючках висят инструменты;

единственное окошко

завешено рваным кардиганом.