Второе, что она собирается сделать, это пойти в торговый центр и купить себе платье. И сходить в кино, в котором она не была уже много лет, или в театр, где не бывала никогда и всегда хотела узнать, каково это. Она поедет в Рио-де-Жанейро, устроится на работу, не будет спать до рассвета и станет громко слушать музыку кантри, танцуя в гостиной нового дома, который купит, накопив деньги. Она не бросит Брандао, будет каждую неделю навещать его в тюрьме и приносить ему тушеное мясо, которое всегда готовит с такой любовью. На кого еще может рассчитывать муж? Будет, будет, будет, будет. Мечты не прекращаются.

– Пташка, ты сегодня ведешь себя странно, а? – смеется он. – Ты будешь вести себя хорошо?

Он проводит рукой по ее волосам, поправляя эластичную повязку на голове. Открывает дверь, и все повторяется. Стук, запах жасмина, крики обезьян-ревунов, звучащие как барабаны в джунглях из детской сказки, но не в этот раз. Здесь царит террор. Наконец гравий, ворота, бункер и коробка.

Она действительно идиотка, раз все еще беспокоится о Брандао. Она решает, что ни за что не будет навещать его в тюрьме, он этого не заслуживает. Несмотря на то, что любит его, несмотря на то, что он доставляет ей такое удовольствие, он этого не заслуживает. Это заканчивается здесь и сегодня. Финальная точка.

Клик-клик зажигалки. Запах керосина, аромат кофе. Бессвязные бормотания. Внезапно – звук цепей и отчаянные крики Паломы, когда он вздергивает ее. Почему она не перестает кричать? Время приближается.

Тик, так, тик, так… да, нет, да, нет…

Брандао поднимается по лестнице, открывает люк и закрывает его с резким стуком, насвистывая эту ужасную колыбельную и унося с собой запах горячего кофе. Пора. Она нужна Паломе. Она нужна Веронике. Она нужна себе самой. Она наполняет грудь мужеством и – щелк – открывает коробку. Закрывает глаза, чтобы быстрее адаптировалось зрение. Моргает несколько раз, соревнуясь с убегающими минутами.

В нескольких метрах от нее Палома парит в воздухе, под кожу вогнаны крюки, совсем как у Джессики. Цепи и навесные замки обвивают ее темное, обнаженное, дрожащее тело, а механизм кажется настолько сложным на первый взгляд, что Жанета не представляет, как собирается вытащить девушку оттуда. Рядом со стеной она находит основу крюков, из которых выходит балка, вздергивающая Палому, словно бельевая веревка. Каждая цепь работает независимо от другой. В отчаянии она снимает одно из звеньев крюка, позволяя цепи заскользить по шкиву, но ей удается лишь наклонить тело бедняжки на сорок пять градусов. Палома кричит от боли и теряет сознание, крючки в некоторых местах рвут ей кожу, другие разрывают ткань. Жанета думает, что стоит снять с крюка остальные цепи, но боится навредить девушке. Может быть, стоит подождать прибытия полиции, и они освободят ее? Здесь так много крови, обнаженная живая плоть, она с этим не справится.

Палома приходит в себя и смотрит на собственное тело, потное, израненное, залитое кровью, стекающей по спине и капающей на пол. Снова кричит.

– Тсс, успокойся, – просит Жанета, очнувшись от кошмаров. – Я вытащу тебя отсюда.

Она продолжает рассматривать железные сплетения, замки, ржавые звенья. Каждый раз, когда прикасается к механизмам, крючки вгоняются в кожу Паломы. Быстро разобраться с этим механизмом не получится. Она оглядывается и замечает в углу, у стены, железный столик. С некоторым усилием начинает тянуть его – стол тяжелый, его ножки царапают пол, издавая раздражающий шум, но Жанете наконец удается подтащить столешницу под Палому. Вытерев вспотевший лоб, она продолжает.

– Я вытащу тебя отсюда, – повторяет она больше для себя. Отчаявшись, возвращается к основанию крюков, удерживающих каждую цепь. Захватывает всю связку и одним движением снимает их, позволив цепям свободно двигаться; это похоже на эффект домино. Жанета пытается удержать падающее тело бедняжки, но успевает только смягчить приземление. По крайней мере, на столешницу падать – не так высоко. Жанета дает Паломе понять, что той следует оставаться на животе. Начинается самое сложное.

– Пожалуйста, не двигайся. Надо снять эти штуки с твоей спины. Потерпи.

Палома не улыбается, но ее глаза полны надежды. Дрожащими руками Жанета отцепляет крючок за крючком, которые крепятся от лопаток до сухожилий на лодыжках. Из-за формы острия крючки больше повреждают плоть и кожу на выходе, чем на входе. Ладно, еще один. Палома корчится от боли, кусает губы, но не кричит. Адреналиновая анестезия.

Обнаженная плоть под каждым крючком гипнотизирует Жанету. Иногда свежая кровь покрывает металл, и ее руки скользят, а крючок становится ярко-алым, кровь извергается, как бурная река. Она берет ткань, чтобы промокнуть жидкость и лучше видеть. Эту операцию стоило бы осуществлять со всей деликатностью, не торопясь, но у нее нет такой возможности. Она смотрит на лестницу, в любой момент ожидая появления Брандао. Быстрее, быстрее. Позже Палома сможет позаботиться о кратерах, извергающих кровь из ее спины и ног. Жанета умеет кроить и шить. Совсем скоро ее руки понимают, под каким углом наименее болезненно вытаскивать крючки. Наконец она достает последний.

Она встает и рассматривает сплетения железа, висячие замки, ржавые звенья, которые удерживали Палому в таком положении. Осматривает доску с инструментами, надевает рабочие перчатки и выбирает плоскогубцы и большие ножницы, чтобы покончить с освобождением бедняжки. Обеими руками удерживает звенья каждой из цепей в захватах плоскогубцев, чтобы разорвать их. Она дергает так сильно, что едва не падает на землю, но цепь ускользает. Пробует снова и снова. Плоскогубцы двигаются взад и вперед, наполняя бункер визгом металла. Задыхаясь, Жанета стремится к цели, у нее кружится голова, болят руки, но она не может остановиться. Где Вероника? Сейчас нет времени думать об этом. Она продолжает резать звено за звеном, но они толстые, их нелегко сломать. Наконец она перерезает кожаные ремни и вздыхает. Помогает Паломе подняться, и они готовы бежать отсюда. Им нужно бежать.

– Прости, он заставил меня, – говорит Жанета. Она указывает на одежду, сваленную в углу. Палома пытается надеть джинсы, но они узкие, и раны на ногах жутко жжет с каждой попыткой. Жанета подходит сзади и пробует максимально расширить пояс штанов, чтобы ткань едва касалась открытых ран. Кровь усложняет задачу. Штаны решено оставить, поэтому Палома натягивает только трусики и футболку, ни на что другое нет времени. Они вместе поднимаются по лестнице.

Жанета поднимает люк, всматриваясь в ночную тьму и напрягая слух. Она ничего не видит и не слышит. Но за это время группа полицейских наверняка окружила это место, и они в безопасности. Вдалеке светятся окна дома со старой индейской женщиной без руки. Без сомнения, Брандао там. Пройденный путь и холодная ночь успокаивают Жанету. Она чувствует ветерок, вдыхает влажный лесной воздух. Берет Палому за руку.

– Теперь бежим. Полиция где-то здесь.

Несмотря на серьезные травмы, Паломе удается бежать с ней рядом достаточно быстро. Странно – она не видит ни единого признака присутствия Вероники или другого полицейского, ни машины, спрятанной среди деревьев, ни тени, движущейся в отдалении. У них уже более чем достаточно материала, чтобы арестовать Брандао, не так ли? Чего же они ждут? Внезапно Жанетой овладевает уверенность, что полиция сбилась с пути. Ноги подкашиваются, но она продолжает бежать. Ее грудь наполняется рыданиями, и вскоре ее слезы летят по ветру. Она осматривается. Это невозможно.

– Вероника! – Тишина. Они бегут по открытой местности, через поле, в направлении, противоположном дому. Они стараются двигаться пригнувшись, чтобы их тени нельзя было увидеть издалека. Если появится машина, они должны бежать вниз, вперед, к лесу. Палома ослабевает и остается чуть позади, бежит медленнее. Она босиком, гравий впивается в ступни, остается кровавый след, но она не жалуется. Они должны добраться до укрытия.

Тишину нарушает звук выстрела. Бум! Жанета оглядывается через плечо и видит силуэт Брандао, который держит винтовку, направленную вверх. Бум! Еще один выстрел.

– Жанетааа! Вернись! Я выслежу тебя и в аду!

В ужасе они бегут со всех ног, скрываются в темном лесу, выискивая какой-нибудь признак жизни, дорогу, выход. Теперь Жанета уверена: рядом нет Вероники, нет никого, они с Паломой одни в этом мраке. Брандао приближается, словно он едет верхом. Инстинктивно женщины сцепляют руки, смотрят друг на друга, отчаянно ищут место, где могли бы спрятаться.

– Донья Глория, ради всего святого, – всхлипывает Палома. – Вы уверены, что нам кто-нибудь поможет?

– Замолчи! – Жанета теряет всякое терпение и чувствует только ненависть. Она продолжает идти в кромешной тьме, на цыпочках, как дикое животное. Она нащупывает ветки, отодвигает листву, опирается на стволы, ползет по влажной земле, засыпанной опавшими листьями. Бум! Еще один выстрел. Крики Брандао становятся все ближе и ближе. Они садятся на высокий обрыв и отпускают себя, скатываясь с холма к дереву с гигантским, торчащими из-под земли корнями. Похоже, это хорошее место, чтобы спрятаться и дождаться рассвета.

В глубине души Жанета надеется на то, что команда полиции рядом и все равно выполнит свою часть работы. Вероника не подведет. Конечно, полицейские идут, они уже услышали выстрелы. Они под защитой, в безопасности, скрыты толстыми корнями. Женщины крепко обнимаются, как старые подруги. Жуткая тишина окутывает лес, и только сухие ветки, ломающиеся тут и там, заставляют вздрагивать. Жанета подносит к губам указательный палец, и Палома согласно кивает.