– Лайк спасибо, конечно, но у меня еще есть тут дела, – отрезала Лейла.
Через секунд пять сжала его руку, а он в ответ ее. Давид улыбнулся, и Лейла тоже – сначала напряженно, потом тепло и по-настоящему.
В этот момент она действительно поняла, что не может просто так все здесь оставить. Не зря же она попала именно в Хайфу, будь то ее воображение, сдвинувшийся мир или параллельная реальность. Надо было сделать что-то с этим Ади, его идеями и художествами. Хотя бы раз – что-то действительно важное. И это в ее силах, Лейла точно знает. А уже потом искать путь домой: через доктора Даниэля, Иерусалим, море или небо. Или ждать Давида.
Они просидели еще какое-то время у озера. Сначала молча, потом обсудили недавний концерт «Роллинг Стоунз» и джазовую вечеринку, которая пройдет на днях, накануне отъезда Давида. Он приобнял замерзшую Лейлу и стал заботливо гладить по волосам, напевать что-то незнакомое. На минуту она вновь стала легкой и беззаботной, собой. Давид все поймет. Оставаться бы здесь, на его плече, и никогда не просыпаться. Она там, где должна быть. Там, куда душа брела вслепую годами. Низкий тембр голоса Давида перекатывался волнами, и те дотягивались до самой души. Когда-нибудь он обязательно вернется за ней из своей Африки.
Но тут же засвербела другая, неприятно знакомая мысль: «А ведь это чужие отношения и чужая любовь, это все между той Лейлой и Давидом. Я тут ни при чем». Она высвободилась из объятий друга, стараясь держать лицо, и сказала, что ей пора домой. Нет, провожать не надо. На прощание поцеловала в щеку, поблагодарила за вечер. И ушла. Давид так и остался сидеть на лавочке у озера.
* * *
Еще пару дней Лейла валялась на диване и не находила сил выйти ни к бассейну на крыше, ни в ближайший магазинчик за продуктами. Даже добраться до душа и помыть волосы она уговорила себя только на третий день. Казалось, если оставаться в одной комнате, а лучше под одеялом в кровати, то ничего не будет меняться хотя бы короткое время, не придется снова растягивать сознание в вышину и ширину, силиться принять еще что-то новое, такое обыденное для других. Пробовала звонить доктору Натансону, но в клинике опять ответили, что он в отъезде. Так нужна была его поддержка, хотя бы просто услышать голос и несколько фраз. Лейла и вправду запуталась.
Наступил прощальный вечер. Давид, Ханна и Лейла встретились у входа в гостиницу, в баре которой проходила джазовая вечеринка. Лейла почти весь вечер просидела с одной, потом другой «Маргаритой» в руках, слизывала кристаллики соли с краев бокала. Она знала, что мужчины часто воспринимали это неоднозначно, может, поэтому и выбрала этот коктейль. В остальном вела себя с Давидом отстраненно, хотя и улыбалась, и отвечала на вопросы. Много танцевала. Закрывала глаза, окунаясь в музыку, двигалась в такт. Лет до двадцати семи Лейла стеснялась танцевать, но потом решила, что даже если совсем этого не умеет, это не повод не танцевать никогда в жизни. Странно, но с тех пор многие делали комплименты ее движениям. И в этот вечер какие-то мужчины время от времени подходили с улыбкой, пытаясь закружить ее в танце, и Давид тоже.
Лейла наслаждалась живой музыкой, собой, вечером, вот только внутри покалывало, если видела Давида в танце с Ханной. А наутро он уплывал. В какой-то момент Лейла почувствовала себя брошенной и ненужной, захотелось домой. Попрощалась с друзьями, крепко обняла Давида, процедила, что будет скучать, и уехала.
Проснулась рано с утра, они договорились с Ханной проводить друга на пристани. Даже шутили, что напекут ему в дорогу всякого. Лейла уже накрасилась и оделась, но долго не могла подобрать шарфик к платью. На фоне элегантной подруги все равно будет выглядеть нелепо. В голове возникли Давид и Ханна, как они вчера остались вдвоем на танцполе, как много все пили, как улыбался на прощание Давид. Когда Лейла уехала, им никто уже не мешал, наверняка все закончилось дома у Ханны или в гостинице Давида. Прокручивая эту мысль в пятый или шестой раз, Лейла уже стягивала с себя шарфик, потом узкое платье. Вернулась в пижаму и нырнула под темное одеяло.
Вскоре услышала телефонный звонок.
– Лейла! – кричал голос Ханны в трубке.
– Хеллоу, – спросонья.
– Ты где была? Где тебя носило все утро?
– Эм-м, спала.
– Ну как же так! Мы, как идиоты, стояли на пристани, все высматривали тебя в толпе. Знаешь, как Давид ждал? – громко вдавила слово «как» Ханна, не склонная обычно к мелодраматичности.
– А он что, уже уплыл?
– Разумеется, не с пристани же я тебе звоню.
– Извини, я лайк … немного плоха, давай позже поболтаем? – тихо ответила Лейла и не преувеличивала. Плечи, ноги, спина ломились от невероятной усталости. Она вернулась в кровать.
Проснулась уже к вечеру и в тревоге. Видела сны – не сны, обрывки какие-то.
Обрадовалась, когда очнулась уже в знакомой до мелочей спальне в Хайфе.
Глава 4
Глава 4
После отъезда Давида она целую неделю просидела дома и никого не видела, даже Ханну. Идею непременно сделать что-то с Ади пока оставила, слишком объемной и размытой та стала казаться. Дни заполнились книгами о работе мозга, эзотерике и осознанных сновидениях. Лейла вдавливала чтение в каждый свой день, и поначалу занятие казалось важным, она давно хотела изучить эти темы и откладывала. Но с каждой страницей понимала только, что никакого дома и своего мира ей так не найти. Все утрачивало смысл, делалось только отражением, повторением чего-то уже много раз виденного и слышанного.
Точно как в душном Дубае после штормового августовского Эдинбурга, после замков, туманов и хаггиса, блюда из рубленых внутренностей барашка в желудке или кишке. Лейла долго посмеивалась после, думая о бренде подгузников и его маркетологах и пиарщиках, видимо имевших за что-то зуб на шотландцев. В Эдинбурге она забрела и на подземную улицу XVII века, тупик Мэри Кинг. При очередной надстройке города целый квартал с его двух– и трехэтажными домами законсервировали под землей, и в эру великого туризма, в которую жила Лейла, туда стали водить экскурсии. Перед нашествием чумы большинство обитателей Мэри Кингс Клоуз ютились целыми семьями с домашним скотом в одной комнате, обшитой камнем. Испражнялись там же в деревянное судно, чистка которого входила в обязанности младшего мальчика в семье. Содержимое выливали прямо из дверей на улицу с криком «Гарди лу!», что-то вроде «Поберегись, туалет!». Целыми днями все это лилось с первых, вторых и третьих этажей, текло по узким грязным улочкам.
И это через многие века после Римской империи с ее утонченностью и системами канализации, по которым тоже теперь водят туристов. Недалеко на том же острове есть город Бат, до него за полтора тысячелетия до этого «гардилу» дошли римские легионеры и возвели античный банно-религиозный комплекс с изысками инженерной мысли. Да и Оксфорд на момент сливания помоев из всех дверей тупика Мэри Кинг уже пять веков как гордился своими колледжами, архитектурой и видными профессорами со студентами. Лейла гуляла там целый день как раз перед поездом в Эдинбург.
Эти образы часто возвращались. Римляне, тупик Мэри Кинг, любое развитие ведет в никуда, бег хомячка в колесе, будь оно меньше или больше. Гоняемся всю жизнь за страхами и обидами родимого эго, как котенок за собственным хвостиком. Иногда осознаем это и давим своим ненасытным эго уже на остальных, закручиваясь в воронке денег, власти, значимости. Кто-то выходит за пределы зацикленности на себе, делает что-то важное, служит другим, направляя туда все ресурсы и силы. Но влияние любого лидера рассеется, максимум с его смертью или через пару поколений после.
Бывают и редкие гении, которые сдвигают что-то на целые эпохи, толкают человечество вперед. Но в том-то и дело, что, куда бы мы ни продвинулись, через несколько веков после Римской империи опять будет хлев, вонь и ведро с помоями. После поездки в Шотландию Лейла замирала иногда от подобных мыслей, приходя потом в себя за рулем где-нибудь на парковке в Дубае. Из этой игры, похоже, невозможно выйти победителем, сколько новых уровней ни проходи, в какой мере ни эволюционируй как индивид или общество. Все равно будет откат, не сейчас, так через десятки или сотни лет. Обычно после этих мыслей Лейле сразу же, как из призового окошка, выпадало что-то сладкое: новые отношения или работа, приключение, повышение достатка.
Она и сейчас едва не поддалась, едва не окунулась в авантюру с Давидом и далекой Африкой. Или в поиски дороги к прежнему дому. Но нет, в этот раз она не будет никуда убегать, сделает что-то не для себя: расскажет этому миру правду про Ади, остановит его. Факты здесь для людей ничего не значили, Лейлу наверняка за глаза считали безумной, нужно было другое. Огромной силы желание сделать что-то вихрем наматывало в голове круги, смыкаясь все теснее вокруг Триеннале и выставки Ади.