— Как насчет мужа? — выкрикнула Делль и захихикала, кивками подстрекая остальных присоединиться. Капельки пота сверкали на ее темном лбу.
Она думает, это смешно? Перебивать именинницу во время речи?
Вот в этом и заключается единственный недостаток переезда в маленькую сплоченную коммуну: твоя личная жизнь автоматически становится общественным достоянием. Поскольку я была врачом и новым лицом в городке, то вызывала у добропорядочных граждан Белл-Харбора такое же жгучее любопытство, как если бы метеорит ударил в крест церкви Святого Алоизиуса конгрегации Непорочного Зачатия. Казалось, каждому жителю нашего города известно, что я снимаю маленькую квартирку, мечтаю купить дом на берегу озера и у меня никого нет. Последний факт всем не давал покоя. Всем, кроме меня, разумеется. У меня-то было полно времени, чтобы найти себе мужа.
Если предположить, что я вообще хотела его найти.
А я не хотела.
Бо́льшую часть времени.
Еще меньше мне хотелось, чтобы все присутствующие в этой комнате принялись судить и рядить о моей личной жизни, точнее, в настоящий момент — ее отсутствии. В конце концов, личная жизнь на то и личная. Только кто мне даст сохранить ее в тайне?..
Я неискренне хихикнула и повернулась к торту. И уставилась на свечки, изобразив на лице приличествующую случаю мечтательную задумчивость, как будто загадываю желание. Но поскольку я всю жизнь придерживалась границ естественнонаучного знания, основанного на доказательствах, загадывание желаний на именинные свечки попросту не вписывалось в мою картину мира. Дуй ты хоть на свечки, хоть на одуванчики, хоть кидай монетки в фонтан — желания так не сбываются. Желания — это просто нереализованные цели.
Однако в сознании у меня — как радуга в темном после грозы небе — нарисовалось видение, в котором я в воздушном белом платье плыву по проходу церкви навстречу безликому, наряженному во фрак жениху. Были там и розовые розы, и подружки невесты в шифоновых платьях цвета лаванды. В голове зазвучала мелодия пахельбелевского «Канона в ре мажоре». Сердце совершенно нелогично встрепенулось, будто это и было моей заветной мечтой. Нет, конечно. Не моей. И не сейчас. У меня есть любимая работа. И этого достаточно.
Бо́льшую часть времени.
Я вздрогнула, мысленно стерла возникшую в голове картинку и задула свечи, не загадав вообще ничего. Все захлопали и дружно подались вперед, двигаясь с синхронностью косяка тунца, в котором каждый тунец мечтает о куске торта. Меня опять окружили.
— Давай я тебе помогу, — шагнула ко мне Габи, наша офис-менеджер. Она заправила осветленную прядку с выкрашенными в розовый кончиками за ухо, проколотое в нескольких местах; подол ее бирюзовооранжевой юбки вильнул и обвился вокруг лодыжек. Ей было двадцать восемь, но выглядела она совсем юной из-за безупречной кожи лица: за обладание такой мои пациентки готовы платить тысячи долларов. А еще она была младшей сестрой Хилари, а значит, и мне приходилась кем-то вроде младшей сестры.
— Вот, держи, — сказала она, протягивая мне стопку бумажных тарелок.
На тарелочках были нарисованы котята в диадемах, как у меня, будто мне исполнилось пять, а не тридцать пять. То ли они остались от какого-то детского дня рождения, то ли надо мной решили так подшутить. Раздумывать, какая из версий верна, я не стала.
— Кто любит много глазури, кому уголочек? — громко спросила я вместо этого с облегчением, что могу наконец чем-то занять руки.
Я быстро нарезала торт. В работе пластического хирурга есть свои преимущества. Габи и Хилари раздали всем по тарелочке и вернулись к столу, чтобы взять и себе тоже. Пришлось и мне есть торт, зная, что отвертеться не удастся. Зная, что кусок торта — это лишние сорок пять минут кардиотренировки. Что холестерин забьет мои артерии, как старое машинное масло. Но, черт возьми, до чего же вкусно! Липко, сладко, сплошной праздник непослушания!
Габи сунула в рот целиком огромную розу из помадки и промычала:
—
Зубы у нее тут же окрасились химическим красным. Выглядела она при этом как вампир.
— Это «С днем рождения!» по-португальски.
— С каких это пор ты учишь португальский? — спросила Хилари, отковыривая крошечку от и без того малюсенького куска, который она себе положила.
Ее сестра пожала плечами и ответила уклончиво:
— С некоторых. Я учу его самостоятельно. Красивый язык. Красивые мужчины.
Хилари кивнула:
— О-о! Кстати о красавцах-мужчинах, Иви, — она обратила на меня взгляд своих темно-карих глаз. — Тебе бы точно не помешало…
Я отвлеклась от торта:
— Выучить португальский?
— Нет, — прошептала она. — Загадать себе мужа. И немного сама-знаешь-чего, в честь дня рождения, — и она проиллюстрировала свои слова недвусмысленным движением бедер, вдруг я не пойму.
Габи захихикала, а я подавилась куском. Потянулась за кофе, чтобы запить, но чашка оказалась пустой. Я с трудом проглотила торт и возмущенно прошипела:
— А с чего ты взяла, что у меня этого нет?
— Ты бы мне рассказала.
Она права. Рассказала бы.
— И потому что твоя мать звонила насчет сегодняшнего ужина, — добавила Габи. — Я с ней говорила пятнадцать минут назад.
— Ты разговаривала с моей матерью?
Габи кивнула, мазнув по плечам розовыми кончиками волос:
— Да, и она сказала:
Любопытство мое росло вместе с уровнем глюкозы в крови.
— Извини, Габи, но мой португальский оставляет желать лучшего. Что это значит?
— Это значит, что твои родители опаздывают и будут ждать тебя в ресторане. — И она подцепила еще одну розу из помадки.
— А еще она сказала, ей больно при мысли, что очередной день рождения ты снова проведешь одна, — добавила Хилари, накалывая на вилочку еще одну крошку торта.
— Не могла она такого сказать! — задохнулась я от возмущения и огляделась вокруг, не подслушивает ли кто. К счастью, все были заняты исключительно тортом. Я понизила голос до еле слышного шепота:
— Моя мать в жизни бы этого не сказала! Даже если бы ей приставили скальпель к яремной вене.
Я сочла излишним объяснять, что моя мать еще менее сентиментальна, чем я, к тому же прекрасно знает, что множество дней рождения я провела в полном одиночестве и совершенно довольная собой.
Хилари вздернула бровь — безупречную благодаря стараниям мастера:
— Ладно. Ты меня поймала. Она этого не говорила. Но, Иви, ты здесь уже почти четыре месяца, а я ни разу не слышала, чтобы ты собиралась пойти на свидание. Пора начинать выходить в свет и знакомиться с новыми людьми.
— Да, с людьми мужского пола, — сказала Габи. — Мой молодой человек, Майк, знаком с кучей парней, с которыми ты могла бы встречаться. Насчет кучи я, конечно, загнула, но с двумя по крайней мере. А пары парней как раз хватит для веселой вечеринки, правда же?
Обе сестры рассмеялись, а я задумалась, насколько серьезно она это сказала.
— Не уверена, что хочу знать, что там у вас за вечеринки.
Хилари поставила тарелку на стол.
— О, ну мы со Стивом ходим на скучные вечеринки для женатых пар, но даже они лучше дня рождения, проведенного в одиночестве. Правда, Ив, с этим нужно что-то делать. Хватит быть такой разборчивой.
Я выпрямилась в полный рост, насколько мой рост вообще это позволяет, и приготовилась защищаться.
— Я не разборчива! У меня просто нет времени. Я все время работаю.
— Ты все время работаешь, потому что не представляешь, чем еще можно заняться.
И хотя в этот раз она попыталась смягчить упрек, ее увещевания меня достали. Все это я уже слышала.
— Пока ты была в ординатуре, можно было валить все на занятость, — добавила Хилари, — но теперь ты в штате. У тебя нормальные приемные часы. И больше нет никаких оправданий.
От подобных разговоров я всегда начинала чесаться. Это и был единственный вопрос, по которому мы с Хилари никак не могли прийти к согласию: почему я не спешу найти мужчину? Она была совершенно счастлива в браке, родила двоих прекрасных детей и поэтому просто отказывалась понимать, что заставляет меня бесконечно тянуть с созданием семьи и думать в первую очередь о карьере, а не о замужестве. Но я вовсе не торопилась замуж. Я насмотрелась на изнанку «счастливой семьи». И знала статистику разводов. В конце концов, я ведь жила со своими родителями. Мои родители…
— Погоди-ка! — ахнула я, когда мое подсознание вытолкнуло на поверхность эту мысль. Я шлепнула картонной тарелкой по столу и уставилась на Габи: — Ты сказала,
Не может такого быть. Должна была приехать только мама. Как мы и договаривались.
Габи медленно кивнула, настороженная внезапной переменой в моем поведении.
— Что она сказала, дословно? — спросила я, подавив желание схватить ее за плечи и встряхнуть как следует.
Габи наморщила лоб:
— Она сказала:
— Нет! Нет, по-английски, пожалуйста!