— Во вторник среди бела дня?
Людей часто привозят по скорой в пьяном виде, в этом не было ничего необычного, вот только этот пациент не походил на асоциального типа. Холеный, с развитой мускулатурой; с красивым, даже несмотря на бледность и заклеенную уродливой повязкой челюсть, лицом — один его вид доставлял эстетическое наслаждение. Хоть сейчас отправляй работать моделью. Не то чтобы я увлекалась мужчинами с модельной внешностью. Но этот, черт возьми, был настоящим красавчиком.
Я подошла к кровати вплотную и повысила голос:
— Мистер Конелли, проснитесь!
Он вздрогнул и открыл глаза. Белки красные, с полопавшимися капиллярами, взгляд слегка остекленевший, и тем не менее у него оказались пронзительно-голубые глаза — самые прекрасные из всех, что я видела в жизни.
Я еще раз заглянула в его историю болезни.
Двадцать семь лет.
Безработный.
В состоянии алкогольной интоксикации.
Черт.
Что за проклятье.
Он смотрел на меня и медленно, очень медленно моргал, словно его мозг еще не до конца загрузил инструкцию. Потом ленивая улыбка приподняла уголок рта с правой стороны.
— Вау! — выдохнул он, снова закрывая глаза. — В этой больнице все сестрички такие секси.
Настоящая медсестра снова захихикала, потом наклонилась к нему и крикнула в самое ухо:
— Эй, спящая красавица! Просыпайся! Это врач. И она пришла накладывать тебе швы на лицо, так что попытайся проявить к ней уважение.
Обожаю ее! Как бы ее ни звали.
Он резко открыл глаза и заморгал значительно быстрее. Я заметила, что взгляд его начал наконец фокусироваться. Он оглядел меня с головы до ног, будто проводя мысленную инвентаризацию.
— Вы врач?
С подобной реакцией я сталкиваюсь постоянно. Вот чем приходится платить, когда со своим ничтожным ростом и рыжими кудрями путаешься под ногами у взрослых дяденек в белых халатах, которые только и делают, что меряются друг с другом своими… непомерно раздутыми эго. Но если моя мать меня чему и научила, так это никому не позволять относиться к себе с пренебрежением. И я не собиралась терпеть его от безработного двадцатисемилетнего лба, который во вторник днем не нашел другого занятия, кроме как напиться и играть в игрушки для больших мальчиков. Я скрестила руки на груди и вздернула подбородок, чтобы казаться на пару сантиметров выше ростом.
— Да, мистер Конелли. Меня зовут Ивлин Роудс, и я дипломированный пластический хирург. Мне сказали, что с вами произошел несчастный случай, поэтому я собираюсь снять повязку и взглянуть, что у вас с лицом. Вам все ясно?
Я положила карту и подошла к кровати с другой стороны.
— Да. Да, конечно, — он кивнул, и это вызвало у него гримасу боли, возможно, из-за раны, но скорее всего, из-за неизбежно подступившего похмелья. Его окружало облако алкогольных испарений. Не затхлого кислого перегара, неизменного спутника бездомных пьянчуг, а приторного, липкого запаха выдохшегося наутро после вечеринки шампанского. Смешанного с ароматом кокосового масла. Очевидно, мой пациент, хоть и не дурак выпить, все же не настолько безответственен, чтобы пренебрегать кремом от загара.
— Есть какие-то жалобы, мистер Конелли? — спросила я.
— Нет, все хорошо.
По глазам было видно, что он чего-то не договаривает, но похоже, это не имело отношения к его физическому состоянию — скорее, к тому впечатлению, которое я на него произвела. Казалось, он заинтригован, но у него есть свои подозрения на мой счет.
— Доктор Макнайт занимается его рукой и плечом, — сказала медсестра. — Мы ждем рентгеновских снимков, но на первый взгляд ни переломов, ни признаков сотрясения нет.
Я натянула фиолетовые латексные перчатки.
— Похоже, вы могли пострадать значительно сильнее, мистер Конелли. С точки зрения статистики вам крупно повезло.
Взгляд его невероятных льдисто-голубых глаз наткнулся на мой.
— Да, я везунчик.
Он попытался подавить смех и сделал вид, что закашлялся. Но тут же вскинул руки и прижал их к груди в защитном жесте, видимо, кашель причинил ему боль. И хотя он был в бесформенном больничном халате в голубую крапинку, я заметила, как растягиваются и сжимаются отдельные мышцы.
Его и мои.
Я подтолкнула коленом крутящийся черный стул ближе к кровати, а тем временем внутренний голос напомнил мне, что ему двадцать семь. И он безработный. И пьяный.
И твой пациент! Не забывай и об этой маленькой подробности.
— Мистер Конелли, я здесь, чтобы заняться раной на вашем лице, так что давайте в первую очередь с ней и разберемся.
Я сделала вид, что не замечаю ни обнажившегося мускулистого плеча — халат съехал, когда он попытался лечь повыше, — ни набитой на дельте татуировки, показавшейся из-под халата. Меня это нисколько не возбудило. Я профессионал. Я могу сосредоточить внимание на ране, а не на его фигуре. И неважно, пусть Хилари и Габи считают, что мне не хватает сексуальной гимнастики, пусть сама я тысячу лет не упражнялась в положении лежа с мужчиной, пусть даже сегодня мой день рождения, все равно — этот мужчина-мальчик из страны Нетландии вовсе не то, что мне нужно. Мне нужно выполнить свою работу.
Медсестра без напоминания начала готовить поднос с инструментами, а я осторожно отклеила повязку.
Рваная рана моего пациента тянулась от края челюсти к подбородку. Рассечение было длиной сантиметра три, глубокое, но не до кости. И все же такую рану придется зашивать послойно. Шрам все равно останется, хотя я и смогу сделать его почти незаметным. Он будет смотреться эффектно, а не уродливо. Это я умею. Уж в чем-чем, а в этом я мастер.
— Придется наложить швы, мистер Конелли, — предупредила я. — Вам когда-нибудь уже накладывали швы?
Я надавила на кожу.
Он засмеялся:
— Много раз.
— Повышенная склонность к травмам?
Не знаю, зачем я спросила. Для лечения это было не важно, но меня подзуживало неуместное любопытство: интересно, как он обычно проводит время?
— Нет. Просто не люблю сидеть без движения.
Голос у него был глубокий, с приятной хрипотцой. Менее этичную в профессиональном плане женщину этот голос мог бы навести на непристойные мысли. К счастью для него и для меня, я такой не была. Бо́льшую часть времени.
— Какие травмы были у вас в прошлом? — спросила я, по-прежнему
Он вздохнул, словно обдумывание ответа причиняло ему головную боль, что в его положении было неудивительно.
— Вывих плеча, разрыв коленной связки. Перелом кисти. Как-то раз рассек лоб, катаясь на сноуборде.
Он дотронулся до места над правой бровью, где белел шрам.
Я бы заметила его раньше, если бы не избегала так старательно зрительного контакта. Я наклонилась, чтобы рассмотреть шрам. А пациент в тот же миг повернулся ко мне, и я поймала себя на мысли, до чего несправедливо, когда у мужчины такие густые темные ресницы: мне для такого же эффекта приходится накладывать сто слоев туши.
— Вы хотите, чтобы я перечислил все травмы? — спросил он. — Я уже все рассказал другому врачу.
Я выпрямилась и взглянула на медсестру:
— Не могли бы вы дать мне его карту?
Она дала, и я пролистала бесконечный, как список белья для прачечной, перечень травм, подробно задокументированный доктором Макнайтом. Переломы, растяжения, сотрясения. Этот парень или чертовски неуклюж, или конченый адреналинщик. Но он выглядит слишком накачанным, чтобы быть неуклюжим.
— Ладно, мистер Конелли, если отвлечься от телесных повреждений, которые нанесла вам жизнь до настоящего времени, вы бы оценили состояние своего здоровья как хорошее?
— Да, мэм.
Мэм?!
О, вот это действительно обидно. Я, конечно, феминистка до мозга костей, но ни одна женщина моложе семидесяти пяти не захочет, чтобы к ней обращались «мэм». С тем же успехом он мог назвать меня бабулей. Резкая беспричинная боль сдавила мне грудь. Возможно, вся эта история с днем рождения расстроила меня намного больше, чем я готова была себе признаться. Внезапно я почувствовала себя… как бы это назвать? Сварливой старухой?
— А вам не кажется, что довольно безответственно пить виски и кататься при этом на аквабайке?
О да! Вот это точно прозвучало как старушечье ворчание. Я почувствовала, как поджала губы, произнося слово «виски», будто жена проповедника времен сухого закона.
Но мой одаренный прекрасной внешностью молодой пациент только рассмеялся:
— Да, виски явно был лишним. Но я отказался от пива на время поста. К тому же я не планировал кататься на водном мотоцикле. Это вышло случайно.
Я не представляла себе, как можно «случайно» оказаться на водном мотоцикле, но, в конце концов, это меня не касалось. Не мое дело судить глупого щенка, сорвавшегося с поводка. Мое дело — залатать то, что он себе повредил. К тому же я хорошо помню, что пост заканчивается накануне Пасхи, а сейчас июнь; и если даже в этом он соврал, вряд ли он честно ответит на другие вопросы. Займусь-ка я лучше своими прямыми обязанностями.
— Хорошо, давайте зашьем рану и отправим вас… выздоравливать.
Медсестра повернулась ко мне, и я наконец зацепила взглядом ее бейджик. Ее звали Сюзи. Откуда в моей голове взялась Лиша? Вот поэтому я крайне осторожно обращаюсь к другим по имени. Памяти на имена никакой. Я могу перечислить названия всех мышц в человеческом теле, но попроси меня назвать имена сотрудников в моем отделении, а тем более сказать, как зовут какую-нибудь медсестру из скорой помощи, и я пропала.