Максанс Дю Тревилль знал, что дочь все еще где-то там, плавает в пучине сознания, самовольно заключив себя в клетку разума. Он давно простил Сеголен, но самым сложным оказалось, чтобы она помиловала саму себя. Неудивительно, что после всего содеянного девушка слегла, отказываясь от пищи, принятия помощи, употребления крови, всего, что поддерживало бы в теле полноценную жизнь. Вместо этого Сеголен Дю Тревилль предпочла днями напролет лежать на холодном мраморе, смотреть в пустоту и шептать что-то, известное только ей.
Много страданий и бед, жестокости и кровопролитий видел Максанс за свою долгую жизнь. Но тот день, когда его дочь вынырнула из темноты ночи, оказавшись у входа в отчий дом, тогда как должна бы укладывать детей спать, согревать постель любимому мужу, стал судьбоносным для всех них. Воспоминания о произошедшем два века назад заставляли по сей день кровь стынуть в жилах.
* * *
В замке Дю Тревиллей еще горел свет, восседавший в мягком кресле король тьмы допивал последнюю чашку чая на сегодня, просматривая газету с последними вестями Франции. Его привлекло неприметное объявление о продаже фермерских тяжеловозов, и вампир на минуту задумался, а не заняться ли разведением лошадей, это послужило бы крепким фундаментом к восстановлению былой жизни. Он хотел бы подарить своей дочери великолепного ухоженного скакуна, но ценник был непомерно загнут, а потому мужчина решил сначала выждать, а после сбить цену и преподнести поистине королевский подарок.
Максанс Дю Тревилль рано выдал дочь замуж за бывшего военного, получившего контузию, но все еще остававшегося в кругах знати своим, и переживал об этом ровно до тех пор, пока не увидел своими глазами, как Сеголен упоенно наводит уют в новом доме, щебечет подле супруга, окружая Анри заботой и любовью. Показав себя прекраснейшей супругой и хозяйкой, девушка наяву грезила детьми. Богини оказались милостивы, ниспослав Сеголен Дю Тревилль-Дюссо сначала крепкого сына, а спустя четыре года и нежную малышку. Она не жаловалась, даже когда Анри Дюссо вызвали на службу, а дом, двое детей и ферма остались лишь на ее хрупких плечах до того самого дня, перевернувшего идиллию окружения, которую девушка создавала долгие годы собственными руками, заставив ее сердце почернеть от спекшейся в гневе крови.
– Господин, позвольте мне забрать вашу чашку. Хотелось бы вернуться домой до того, как станет совсем темно, – произнесла экономка, обычно уходящая из всех слуг последней. Максанс подозревал, что женщина хотела бы жить в замке, а не возвращаться в пустую снимаемую каморку. В самом деле, так было сподручнее для них обоих, но вампир любил оставаться наедине со своими мыслями в ночи и просыпаться с ними один поутру.
– Ты свободна, Марта. Я все уберу сам.
– Вы же знаете, мне приятно за вами ухаживать.
Максанс Дю Тревилль поднял полупрозрачные голубые глаза поверх газеты на Марту, окинув взглядом ее аппетитное тело с пышными формами, и на миг задумался, а не позволить ли себе в такой чудесный день перейти грани дозволенного, но женщина, будто почуяв неладное, сказала:
– Как вам будет угодно, сир. Тогда я запру за собой дверь. Доброй ночи.
Усмехнувшись, мужчина посмотрел в окно на сгустившиеся сумерки, слушая, как шуршит подолом платья экономка, собираясь уходить, легкие мазки дождя бились о стекло, размывая вид. Входная дверь отворилась, но вместо ожидаемого стука раздался пронзительный женский крик и грохот. Максанс подорвался с места, в коридоре на полу полулежала Марта, указывая дрожащим пальцем в сторону выхода, ее чепец слетел набок, растрепав темные густые волосы.
В этот момент порог перешагнули босые ступни Сеголен, оставляя за собой на полу следы грязи с примесью багряной жидкости. Девушка была в ночной сорочке, рыжие волосы спутались, напоминая старую солому, безумные глаза смотрели на отца, в них замерли слезы. Из искривившегося рта вырвались рыдания, Сеголен протянула к Максансу руки, и только тогда вампир заметил, что они по локти утопали в крови, как и ночная сорочка в области живота и груди блестела в свете канделябров.
– Папа, он предал меня, предал нас…
– Что ты сделала??? Отвечай! Нужно скорее вернуться и вызвать помощь! – кричал мужчина, сотрясая дочь за плечи, голова девушки безвольно моталась из стороны в сторону, словно соединенная с телом лишь шарнирами, пока ноги ее не подкосились. Максанс осторожно опустил дочь на пол, рядом с еще не пришедшей в себя экономкой, и выбежал под разошедшийся дождь, услышав в спину последние сказанные Сеголен слова:
– Я больше не могу вернуться домой.
То, что он увидел в некогда полном любви и понимании доме дочери, навеки отпечаталось в его сознании, являясь все последующие годы в кошмарах. Кровь была повсюду: на входной двери, полу коридора, лестнице, ведущей в спальни. Ее запах, терпкий остывший металл, сбивал с ног. Хозяйская спальня оставалась открытой, на кровати, свесив нижнюю часть тела, лежал Анри Дюссо, не подавая признаков жизни. Максанс не нашел в себе силы зажечь свет и только позднее в жандармерии узнал, что обе половины тела удерживали на волоске рядом друг с другом внутренности мужчины, а лицо имело множественные рваные травмы – укусы.
На дрожащих ногах Максанс двинулся в сторону детской, страшась того, что может предстать пред ним. Семилетний Сириль, казалось, мирно спал в кровати, укрытый одеялом под самое горло, сердце вампира будто сжала невидимая дьявольская рука, когда, отодвинув ткань, он увидел, что шея мальчика сломана, кость под кожей неестественно выпирала, а из открытого рта тянулась на подушку нить слюны. Тело трехлетней Женевьев Максанс Дю Тревилль обнаружил за домом в пруду, где девочка любила купаться в теплое время года. Малышка качалась на поверхности воды, раскинув руки в разные стороны, умиротворенная и больше не боящаяся темноты, монстров под кроватью и собственной матери.
Уже гораздо позже, когда Сеголен перестала реагировать на окружение вовсе, Максанс вспоминал, что веки детей были закрыты, а их смерть милосердна, тогда как Анри с распахнутыми глазами обречен был узреть своего убийцу, чувствовать боль до самого победного удара сердца. Чтобы уберечь дочь, король тьмы запер все, что любил, в Астрале – Сеголен, верных подданных, замок, воссоздав особенно милые сердцу места из родного Локронана.
* * *
Тело Сеголен за прошедшие века восстановилось внешне, в хрустальном гробу она не выглядела спящей принцессой, никогда не была и красавицей, Максанс искусственно поддерживал в дочери жизнь в надежде, что когда-нибудь она вернется к нему. Но упования на все хорошее таяли с каждым днем, изъеденная болью душа, словно тля, поедала тело изнутри, делая его слабым, не выдерживающим потоки силы девушки, а разум то и дело проваливался в бурлящее безумие, пока в Астрал не явился Беньямин Де Кольбер. Максанс Дю Тревилль был готов на все, что угодно, не жалея никаких артефактов, лишь бы вернуть дочь в прежнее состояние, сотрудничество с Бересклетом не только вновь одарило его верой в будущее, но и вернуло цель, ради которой стоило жить.
Когда сын главы клана Бересклет передал Максансу послание от провидицы, горной ведьмы, он сделал вид, будто тоже пребывает в догадках, но на самом деле расшифровал загадку тотчас, услышав ее.
Тот, кто слышит зов Астрала, видит хадитов – верных слуг короля, сотканных из его тьмы, – сможет проникнуть в мир, но для этого девочке нужно перестать бояться, поставить на одну чашу весов свет и тьму в собственной душе, захотеть увидеть большее, чем доступно глазу. Максанс искренне хотел верить, что Зоэ-Моник сможет помочь ему спасти дочь, но чем чаще возникали неудачи, тем сильнее вампир убеждал себя в необходимости заполучить хотя бы ее здоровое тело, чтобы гостья стала сосудом для Сеголен. Они похоронят прошлое вместе со слабым телом и начнут новую, счастливую жизнь, полную чудес.
Глава 16
Глава 16
– Прошу вас, будьте осторожны, будьте бдительны, сообщайте о своем местонахождении, не ходите по одному… – словно вдалеке звучали слова Виржини Ламбер на срочном собрании в лицее, не замечала Зоэ-Моник и не утихающие шепотки студентов, поддавшихся легкой панике и тревоге, вызванной последними новостями, вихрем разнесшимися по Локронану. Перед глазами всплывали картины сегодняшнего утра, когда отец раскрыл газету и непристойно выругался, указав супруге на некрологи, которых стало в разы больше за последние месяцы, родители хоронили своих детей, что само по себе казалось неправильным.
Элайн Мелтон-Гобей указала пальцем на одно из объявлений, многозначительно обменявшись взглядом с Эгоном, а после они оба обратили к дочери взоры, полные сочувствия и жалости.
– Арлетт Пинар ведь твоя подруга, верно? Такая светловолосая высокая девчушка?
Заданный вопрос вкупе со странными взглядами заставили Моник позабыть о завтраке; девушка выхватила газету из рук отца, перебегая глазами от предложения к предложению в поисках слов, обеспокоивших родителей. Напечатанная сегодняшней ночью газета пестрела кричащими заголовками и фотографиями; жандармерия предполагала, что в городе расположилась секта, кочующая с места на место, совершающая жестокие преступления, иначе объяснить такое количество происшествий, начавшихся в одно время, казалось невозможным.