Ибо умы бывают трёх родов: один всё постигает сам; другой может понять то, что постиг первый; третий – сам ничего не постигает и постигнутого другим понять не может. Первый ум – выдающийся, второй – значительный, третий – негодный.

Обиды нужно наносить разом: чем меньше их распробуют, тем меньше от них вреда; благодеяния же полезно оказывать мало-помалу, чтобы их распробовали как можно лучше.

Всегда отыщется повод для мятежа во имя свободы и старых порядков, которых не заставят забыть ни время, ни благодеяния новой власти.

Мужественное и устроенное войско есть надёжная душа войны и безопасная ограда Держав.

Если мне возразят, что многие уже были государями и совершали во главе войска великие дела, однако же, слыли щедрейшими, я отвечу, что тратить можно либо своё, либо чужое. В первом случае полезна бережливость, во втором – как можно большая щедрость.

Масса не способна учредить государственного порядка, потому что по различию мнений никак не может понять его хорошей стороны, но, раз испытав хороший порядок на опыте, она не согласится с ним расстаться.

Может возникнуть спор, что лучше: чтобы государя любили или чтобы его боялись. Говорят что лучше всего, когда боятся и любят одновременно; однако любовь плохо уживается со страхом, поэтому если уж приходится выбирать, то надёжнее выбрать страх.

В наёмном войске опаснее нерадивость, в союзническом войске – доблесть.

И всё-таки я полагаю, что натиск лучше, чем осторожность, ибо фортуна – женщина, и кто хочет с ней сладить, должен колотить её и пинать – таким она поддаётся скорее, чем тем, кто холодно берётся за дело. Поэтому она, как женщина, – подруга молодых, ибо они не так осмотрительны, более отважны и с большей дерзостью её укрощают.

Государь всегда должен советоваться с другими, но только когда он того желает, а не когда того желают другие; и он должен осаживать всякого, кто вздумает, непрошенный, подавать ему советы.

Чтобы обессилить неприятеля, стесняй его быстрым и стремительным нападением.

Римляне, предвидя обыкновенно зло заранее, всегда удачно ему противодействовали, они не дозволяли ему развиваться даже в тех случаях, когда это угрожало им войною; они знали, что всякое промедление при этом могло служить только в пользу их врагам.

Всякий усердный сын Отечества, не имея сам случая делать добро, должен хотя бы чем-нибудь содействовать пользе общей.

Мы начинаем войну по произволу своему, а оканчиваем по обстоятельствам. Должно сперва изведать силы свои, а по ним уже учреждать предприятия. В сём трудном исследовании нельзя полагаться ни на деньги, ни на естественное положение Государства, ни на союзников своих. Сии выгоды могут при случае умножить силы, но никогда не доставят оных. Сокровища вселенной не заменят мужественного и хорошего войска; естественная оборона недостаточна; доброжелательство союзников непостоянно, горы, озера, неприступные места, всё сие бесполезно без отважных и мужественных защитников.

Дела, неугодные подданным, государи должны возлагать на других, а угодные – исполнять сами.

Достойную осуждения ошибку совершает тот, кто не учитывает своих возможностей и стремится к завоеваниям любой ценой.

А надо знать, что нет дела, коего устройство было бы труднее, ведение опаснее, а успех сомнительнее, нежели замена старых порядков новыми.

Раз в силу своей природы человек не может ни иметь одни добродетели, ни неуклонно им следовать, то благоразумному государю следует избегать тех пороков, которые могут лишить его государства, от остальных же – воздерживаться по мере сил, но не более.

Люди, веря, что новый правитель окажется лучше, охотно восстают против старого, но вскоре они на опыте убеждаются, что обманулись, ибо новый правитель всегда оказывается хуже старого. Что опять-таки естественно и закономерно, так как завоеватель притесняет новых подданных, налагает на них разного рода повинности и обременяет их постоями войска, как это неизбежно бывает при завоевании.

Познание будущего через прошедшее облегчается ещё и тем, что отдельные народы, как можно убедиться, на протяжении длительного времени сохранят одни и те же нравы.

В действительности нет способа надёжно овладеть городом иначе, как подвергнув его разрушению.

Однако же нельзя назвать и доблестью убийство сограждан, предательство, вероломство, жестокость и нечестивость: всем этим можно стяжать власть, но не славу.

Нерешимость так же вредна, как медленность и отлагательства.

Если основания не заложены заранее, то при великой доблести это можно сделать и впоследствии, хотя бы ценой многих усилий зодчего и с опасностью для всего здания.

Государь, если он хочет сохранить власть, должен приобрести умение отступать от добра и пользоваться этим умением смотря по надобности.

Любят государей по собственному усмотрению, а боятся – по усмотрению государей, поэтому мудрому правителю лучше рассчитывать на то, что зависит от него, а не от кого-то другого.

Не верь, когда какой-то лицедей кричит, что жизнь ему отрада, дескать. Отраднее, чем жить среди людей, со свиньями в хлеву помои трескать.

Великие дела удавались лишь тем, кто не старался сдержать данное слово и умел, кого нужно, обвести вокруг пальца; такие государи в конечном счёте преуспели куда больше, чем те, кто ставил на честность.

Самое же главное для государя – вести себя с подданными так, чтобы никакое событие, ни дурное, ни хорошее, не заставляло его изменить своего обращения с ними, так как, случись тяжёлое время, зло делать поздно, а добро бесполезно, ибо его сочтут вынужденным и не воздадут за него благодарностью.

Люди не умеют быть ни достойно преступными, ни совершенно хорошими: злодейство обладает известным величием или является в какой-то мере проявлением широты души, до которой они не в состоянии подняться.

Государь, если он желает удержать в повиновении подданных, не должен считаться с обвинениями в жестокости.

Люди же таковы, что, видя добро со стороны тех, от кого ждали зла, особенно привязываются к благодетелям, поэтому народ ещё больше расположится к государю, чем если бы сам привёл его к власти.

Здесь происходит то же самое, что с чахоткой: врачи говорят, что в начале эту болезнь трудно распознать, но легко излечить; если же она запущена, то её легко распознать, но излечить трудно. Так же и в делах государства: если своевременно обнаружить зарождающийся недуг, что дано лишь мудрым правителям, то избавиться от него нетрудно, но если он запущен так, что всякому виден, то никакое снадобье уже не поможет.

В военных предприятиях должно быть скорым и решительным.

Чтобы избежать ненависти, государю необходимо воздерживаться от посягательств на имущество граждан и подданных и на их женщин.

Лучше проиграть со своими, чем выиграть с чужими, ибо не истинна та победа, которая добыта чужим оружием.

Когда же настали тяжёлые времена, они предпочли бежать, а не обороняться, понадеявшись на то, что подданные, раздражённые бесчинством победителей, призовут их обратно. Если нет другого выхода, хорош и такой, плохо лишь отказываться ради него от всех прочих точно так же, как не стоит падать, полагаясь на то, что тебя поднимут.

Успех войны зависит не от денег, но от хороших войск.

Промедление может обернуться чем угодно, ибо время приносит с собой как зло, так и добро, как добро, так и зло.

Победа никогда не бывает полной в такой степени, чтобы победитель мог ни с чем не считаться и в особенности – мог попрать справедливость.

Франческо Гвиччардини (1483–1540)

Франческо Гвиччардини

(1483–1540)

Итальянский политический мыслитель и историк времён Высокого Возрождения.

Гвиччардини был выходцем из богатой и знатной семьи, учился в университетах Феррары и Падуи. Рано стал профессором права, но затем был отправлен послом Флоренции в Арагонское королевство, в Испанию. Затем был папским наместником в разных городах Италии – Болонье, Модене, Реджио, Романье.

Всё время играл важную роль в политической жизни Италии, борясь за ограниченную монархию во Флоренции. Постоянная политическая борьба, заканчивавшаяся каждый раз провалом намерений Гвиччардини, привела к тому, что, оставив практическую политику, он занялся теоретической.

Последние три года своей жизни Гвиччардини посвятил созданию «Истории Италии», насыщенной богатым фактическим материалом.

Нет ничего драгоценнее друзей; не теряйте поэтому случая приобретать их, когда только можете.

Нужно, чтобы все мы помнили, что должны умереть, и чтобы все жили так, как если бы были уверены, что должны жить вечно.

Природа дала нам способность не думать о смерти, потому что, если бы о ней думали, мир пребывал бы в неподвижности и оцепенении.

Тот, кто имитирует что такое плохо, всегда выходит за рамки своей модели, в то время как тот, кто имитирует что-то доброе, всегда его не хватает.

Самое большое испытание человека – устоять не столько против неудач, сколько против счастья.

Нельзя пренебрегать исполнением долга из одного только страха нажить себе врагов или кому-нибудь понравиться. Исполнение долга даёт человеку славу, польза от которой больше, чем вред от возможного врага.