– Я просто переживаю. И ты это знаешь.

Сьюзан обернулась и посмотрела на меня.

– В этом Брайан настоящий спец, – саркастически заметила она. – Обожает переживать.

– Правда? – переспросила я, не зная, что еще сказать.

– Ага, отличная замена настоящей помощи.

– Господи! – Брайан резко выдохнул. – Ну это просто нечестно.

Сьюзан снова села прямо, и я больше не видела ее лица.

– А что честно? Притворяться обиженным? Ох, бедный ты бедный, пришлось так далеко ехать за своей тупой никчемной сестрой?

– То, что тебе пришлось нелегко, не дает тебе права отыгрываться на других. Это так не работает.

– Да ладно? – с притворной серьезностью спросила Сьюзан. – А, ну это все меняет. Теперь я стану самим совершенством.

– Боже правый, Сьюзан. – Брайан терял спокойствие. – Зачем ты так все усложняешь?

– Ну, считай это платой за все годы, когда меня колотили, а тебя нет.

Слова прорезали тишину машины, и я на секунду забыла, как дышать. Брайан оторвал руку от руля и провел ею по волосам.

– Я пытался…

– Слушай, – перебила Сьюзан, внезапно сменив тон на очаровательно-небрежный, – а помнишь, когда мне было около девяти и ты до смерти устал от воплей и заперся в комнате? А я не знала? И я побежала от папы и врезалась в твою дверь? И плакала, но ты не открыл? Помнишь?

Брайан так сжал челюсти, что под кожей у него заходили желваки.

– А я помню, – тем же жизнерадостным тоном продолжила Сьюзан, словно делилась счастливым воспоминанием.

Он не ответил. Она протянула руку и ткнула его в предплечье.

– Мне было тринадцать, – тихо и напряженно проговорил Брайан. – Тринадцать. Я знаю, что это полный кошмар, что тебе пришлось пережить, но мне тоже было хреново, знаешь ли.

– А насчет тринадцати лет… Про этот возраст у меня тоже есть пара историй, – сказала Сьюзан.