Мне еще нужно было выздоравливать – и вопросы собственного здоровья отвлекали меня от переживаний о душевном здоровье Сьюзан. Две недели я не ходила в школу, давая отдых мозгу и привыкая передвигаться по дому с помощью двух здоровых конечностей. К тому времени, когда я вернулась в школу Эстер и к подобию нормальной жизни, я чувствовала себя абсолютно другим человеком, не той девочкой, которая в последний раз вышла за школьные ворота. Но никто этого не заметил.

Несколько недель я ждала весточки от Сьюзан. Сначала я была уверена, что она вот-вот напишет, а потом раз за разом передвигала возможную дату. Апрель сменился маем, начались экзамены. Я целую вечность провела в кровати, и у меня была уйма времени повторить материалы и пересмотреть свои взгляды на школьные успехи. Я пошла на экзамены с новым чувством уверенности в себе, какого не чувствовала никогда раньше: я знала, что хорошо справлюсь, а если и нет, то ничего страшного.

– Тебе-то хорошо, мисс Частная Школа, – сказала Рози по телефону.

Она уединилась на время экзаменов, и мы общались только по телефону.

– Хочешь, обменяемся на время мозгами?

На следующий день после последнего экзамена – как специально! – я наконец получила весточку от Сьюзан. Мы не общались целых семь недель, и я уже начала забывать, как звучит ее голос. Она отправила мне имейл. Такой короткий, что я сначала прокрутила страницу вниз, под ее подпись, словно ожидая, что там будет что-то еще.

«Привет, Кэдди, – писала она, словно мы были обычными знакомыми. – Знаю, что прошла целая вечность, но… привет! Надеюсь, с тобой все хорошо. У тебя будет время приехать навестить меня? Я хочу кое о чем поговорить. Позвони Саре, она расскажет тебе про часы посещений.

С любовью, Сьюзан».

После долгой разлуки мне было недостаточно такого письма, но я все понимала.

Через семь недель можно было сказать слишком много – или вообще ничего.

Самое главное, что я наконец ее увижу. Я тут же ответила ей на письмо, разбрасывая десятки восклицательных знаков по предложениям. Потом позвонила Саре. Мы договорились, что я съезжу в Гуиллим-Хаус в следующую субботу.

Мне полагалось нервничать, но я была спокойна. За эти несколько недель у меня было достаточно времени, чтобы переживать, обдумать каждый аспект нашей дружбы и то, как пройдет наша следующая встреча. Теперь, когда встреча маячила впереди, я просто обрадовалась. Я очень скучала по Сьюзан.

– Поехали вместе, – сказала я Рози в четверг.

Ее экзамены закончились на неделю раньше, чем у меня, и теперь она пыталась найти работу на лето. Мы лежали, распластавшись на ее кровати, с упаковкой кукурузных чипсов и музыкой Фрэнка Тернера на «Спотифае».

– В другой раз, – легко отозвалась Рози. – Думаю, что лучше ездить по одному. Не валиться же целой толпой! Эй, а как ты думаешь, если меня возьмут работать на пирс, то я смогу бесплатно есть пончики?

– Конечно. И через день тебя от них затошнит.

В отсутствие Сьюзан мы с Рози, ничего не обсуждая и ни о чем не договариваясь, снова вошли в прежний ритм. Что-то между нами изменилось, это правда, но я чувствовала, что это хорошие изменения. Словно Сьюзан вклинилась между нами, протиснулась, чтобы выбить для себя маленькую нишу в нашей паре, а потом, исчезнув, оставила это пространство пустым. И теперь мы могли двигаться свободнее.

– Не думаю, что от пончиков может тошнить, – ответила Рози, набирая что-то на клавиатуре. – Ладно, попробую туда устроиться.

– Давай, удачи. Но серьезно. Сьюз. Гуиллим-Хаус. Ничего, если я поеду без тебя? Разве вместе будет не лучше?

– Думаю, если бы она считала, что так будет лучше, то попросила бы нас обеих.

Рози, не отрываясь, смотрела на экран ноутбука.

– Но она не попросила, и ничего страшного. Я рада, что ты поедешь.

– Я собираюсь привезти ей подарки. Что мне взять?

Пальцы Рози замерли, и она обернулась ко мне.

– Честно? Я думаю, одной тебя будет вполне достаточно.

Я нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

– Может, на этот раз лучше без подарков. Просто съезди и посмотри, как там что.

– Но кто же откажется от подарков! – в недоумении спросила я. – Нет, ничего особенного я бы не повезла. Просто какую-нибудь мелочь от меня. От нас. Что-нибудь от нас.

– Думаю, сейчас ее это волнует меньше всего, честно говоря, – сказала Рози и вновь принялась печатать.

– Но ты же не злишься на нее, а? – рискнула я спросить.

Наверное, нелепый вопрос, да еще и столько времени прошло, но все-таки…

К моему облегчению, Рози рассмеялась.

– Нет, я уже на нее не злюсь. Ты думаешь, я такое чудовище? Когда твоя подруга чуть не умирает, злиться – это как-то чересчур. – Она потрясла головой. – Чертова Сьюз. Вот надо было взять и испортить мой праведный гнев. Зачем она такая трагичная, такая травмированная! – Рози улыбалась. – Ужасно эгоистично с ее стороны.

Я против воли рассмеялась.

– Ты могла бы просто ответить «нет».

– Могла бы, – жизнерадостно отозвалась Рози. – Но это бы уже была не я.

Погода в субботу стояла прекрасная – я давно уже такой не помнила. Ни единого облачка в небе; теплое, яркое солнце.

– Привет, июнь, – широко улыбаясь, сказала Тэрин.

Она предложила отвезти меня в клинику, и я с радостью согласилась. Иначе пришлось бы ехать с мамой.

– Какая прекрасная погода, чтобы полтора часа посидеть в машине!

– Могло быть и хуже, – сказала я, отодвигая сиденье настолько, чтобы влезла моя загипсованная нога.

На коленях я держала бордовый подарочный пакет, в котором был цветок подсолнуха, браслет-чарм и упаковка пирожных-макарон. Несмотря на слова Рози, у меня просто не укладывалось в голове, как можно приехать к Сьюзан с пустыми руками.

– Ты могла бы быть на работе, – сказала я Тэрин.

Она опустила темные очки на глаза.

– И то правда.

Свернув с нашей дороги, она включила навигатор.

– Ну, как себя чувствуешь?

– Хорошо, – улыбаясь, ответила я.

А что еще ответишь, когда стоит солнечный июньский день, я еду в машине с сестрой и скоро увижу подругу, которую люблю и по которой скучаю? И которую, как я боялась, я потеряла навсегда?

– Может, немного волнуюсь. Но все хорошо.

Тэрин посмотрела на меня.

– А что волнуешься?

– Ну, из-за всего. Странная все-таки ситуация.

– Да, но вы-то остались прежними, – заметила Тэрин. – Подумай вот о чем: она бы не попросила тебя приехать, если бы была не готова.

– Да, ты права.

Как хорошо, что у меня есть такая мудрая, такая прекрасная старшая сестра и как хорошо, что везет меня она, а не мама.

– Просто я не знаю, что мне сказать. О чем говорить с человеком, который был в такой депрессии, что попытался покончить с собой?

– Скажи ей, что любишь ее, – запросто ответила Тэрин. – Словно больше ничего было не нужно – поддержи ее. Слушай, пойми вот что: ты не сможешь в одиночку избавить ее от желания смерти, даже если она по-прежнему так думает. Хотя я в этом сомневаюсь. Ты можешь лишь дать ей понять, что ты рада, что она жива. Я понятно говорю?

– Мне кажется, этого мало.

Тэрин включила поворотники; в салоне зазвучали щелчки, и мы слились с потоком машин на шоссе.

– Ты забываешь, что она в медицинском учреждении и получает профессиональную помощью. И это, конечно, прекрасно. Пусть они переживают о том, как лечить депрессию. А ты приехала навестить подругу. Да, она пациентка, но не твоя же пациентка. Так что, бога ради, не изображай из себя врача.

Мы приехали в Гуиллим-Хаус около двух. Здание скорее напоминало санаторий, чем больницу, и мне стало гораздо спокойнее за Сьюзан. В регистратуре дружелюбная шотландка по имени Иветт записала мое имя. Она так тараторила, что я почти не понимала, что она хочет сказать. Она провела меня по коридору со стенами цвета магнолии и распахнула двери. Подождала, пока я проковыляю внутрь на своих костылях, и вот мы оказались в пустой комнате с кричаще-яркими диванами.

– Устраивайся поудобнее, – сказала Иветт, а потом взглянула на мою ногу. – Ну, насколько сможешь. Я пойду скажу Сьюзан, что ты пришла.

Оказавшись в одиночестве, я замешкалась в дверях, а потом побрела к окну с видом на огромный ухоженный сад. Я прижалась лбом к стеклу, созерцая цветники и узорную дорожку из мозаики, которая вилась от здания куда-то вдаль. Интересно, почему меня так удивило, что тут есть сад? Я почувствовала, как костыль впился мне в кожу, пока я стояла тут, размышляя о садовниках, цветах, Сьюзан и разных неожиданностях.

– Я посадила ирисы, – сказал голос за моим плечом. – Вот те, синие.

– Очень красивые, – ответила я, хотя синих цветов было по меньшей мере три вида, и я понятия не имела, какие из них ирисы.

– Методы лечения тут очень простые, – заметила Сьюзан совершенно обыденным тоном. Она словно размышляла вслух, продолжая когда-то начатый нами разговор. – Посади что-нибудь, наблюдай, как оно растет… Но ты права, они красивые.

Все еще прижимаясь лбом к стеклу, я слегка повернула голову, чтобы посмотреть на нее.

Она улыбнулась внезапной, полуинстинктивной улыбкой, которой улыбаются друзья.

– Привет.

– Привет, – отозвалась я.

29

29

Я сразу подумала, что она совершенно не изменилась. Волосы собраны в простой хвост – чуть длиннее, чем я помню, но все того же светлого оттенка, который ассоциировался у меня с ней. Тот же блеск в глазах, та же сияющая улыбка.

Однако оправившись от первого восторга узнавания, я заметила напряженность в уголках ее губ, когда она улыбалась. Заметила, что на ней не было макияжа, а лицо побледнело. Там, где она зачесала волосы с висков, я увидела темные корни, которые почти – но не совсем – скрывала светлая масса волос. Она была тоньше, чем я помнила: простая черная футболка и черная толстовка на молнии свисали немного слишком свободно. Шея, которую так долго украшал кулон с голубем, была обнажена.