– И что это значит? Куда ты уедешь?

Она быстро прикрыла глаза.

– Боже, я не знаю. Не знаю, как это все работает. Наверное, меня поселят с какими-нибудь сиротами? – Ее голос задрожал. – Или с другими идиотами, от которых отказались родители.

– Ох, Сьюз… – Сердце у меня ныло от тревоги и жалости. – Послушай, может, если ты все объяснишь…

– Что я объясню? – Теперь она смотрела мне в глаза. – Что тут объяснять? Она пыталась. Правда, старалась изо всех сил. Но я просто… как там она сказала… Мне уже не поможешь. Я только причиняю людям боль, и она больше не может «нести ответственность за мое разрушительное поведение». Дословно.

– Но… Детдом? Разве это поможет?

– Конечно, нет. Но это уже не будет ее проблемой. Я не буду ее проблемой.

Она внимательно изучала свои рукава и сжатые в кулаки руки.

– Иногда я думаю, может, было бы лучше, если бы она вообще не вмешивалась.

– В смысле, если бы ты осталась с родителями?

– Ага.

– Но тебя избивали. Ты могла умереть.

– Может, это тоже было бы лучше.

– Что?!

– Ничего. – Сьюзан медленно вздохнула, расправила плечи и отвела назад голову.

Она долго сидела, прикрыв глаза, а потом открыла их и решительно улыбнулась.

– Ну да ладно. Я тебе кое-что принесла.

Она засунула руку в карман, вытащила кулон и протянула мне.

Я сразу его узнала.

– О нет, я не могу… – Я попыталась пихнуть кулон обратно ей в ладонь, но она прижала кулаки к груди. – Это же твое.

– Я хочу, чтобы он был у тебя, – просто сказала она. – В знак благодарности.

– Благодарности за что?

Я внимательно посмотрела на кулон: тонкая цепочка, изящный изгиб голубя. Вблизи он оказался даже красивее.

– Ты знаешь за что. – Ее губы изогнулись в мягкой печальной улыбке. – Думаю, ты лучшая подруга из тех, что у меня были.

– Я не скажу Рози, что ты так сказала. – Я попыталась отшутиться, потому что знала, что могу расплакаться.

– Нет, скажи. И скажи ей, что она тоже прекрасная подруга. И скажи ей, что мне жаль. Ее я, наверное, уже не увижу. Ну, до отъезда.

– А ты знаешь, когда уедешь?

Она отвернулась.

– Ну, может, через пару дней?

– Может, ты сможешь приезжать и жить у меня, – отчаянно предположила я.

Сьюзан вслух рассмеялась:

– Да уж, твои родители будут в восторге.

Она снова вздохнула, но на этот раз с улыбкой:

– Признай, Кэдс, что я официально безнадежный случай. Ходячая и говорящая ошибка.

Голос ее звучал жизнерадостно – и улыбка была веселой, но я заметила, как дрожит поднесенная к лицу рука.

– А вот и нет.

– А вот и да.

Я не успела возразить снова: она посмотрела на часы и поморщилась.

– Мне, наверное, пора.

– А почему тебе не остаться, пока не рассветет? – предложила я. – Зачем одной идти по темноте.

– Да все будет хорошо, – отмахнулась она. – А тебе нужно отдохнуть, я и так не давала тебе спать.

– Если ты пойдешь одна домой, я все равно не засну от беспокойства, – возразила я.

Она посмотрела на меня с неизъяснимым выражением на лице. Я не могла понять, злится она или грустит, взбесили ее мои слова или обрадовали.

– Ладно, – сказала она наконец. – Но только если ты пообещаешь, что поспишь. Ты ведь заснешь, да?

– Я и так уже засыпаю, – сказала я, моргая.

Она слегка улыбнулась.

– Хорошо, я останусь до рассвета.

И это была добрая ложь.

27

27

Мое пробуждение было резким. Подсознание вырвало меня из объятий сна так внезапно, что несколько секунд я оглядывалась по сторонам, пытаясь вспомнить, где нахожусь, и одновременно понять, что меня разбудило. Меня пронзили две мысли одновременно, и я резко села в кровати. Невыносимая боль разлилась по телу, и я вскрикнула.

Во-первых, я поняла, что Сьюзан исчезла, хотя было еще темно. Во-вторых, я вспомнила кое-что из сна, что-то настолько страшное, что я от ужаса проснулась.

Я вспомнила, как несколько недель назад Сьюзан сказала, крутя в пальцах незажженную сигарету: «Я лучше умру, чем пойду в приют».

Вместе с этим воспоминанием мой пробужденный мозг подсунул мне другие обрывки нашей полночной беседы.

Я пришла попрощаться.

Может, это было бы лучше.

Она говорит: «Мне уже не поможет».

И потом последний ключ к разгадке, который я пропустила только из-за собственной глупости: ее ожерелье, лежащее на моем прикроватном столике. Ее самая любимая в мире вещь. Ее драгоценность. Она отдала ее мне.

Я запаниковала; у меня горели уши и кончики пальцев. Паника разливалась внутри плотной волной; казалось, она была существом, которое схватило меня и трясло. Секунду я не могла двинуться. Папа, подумала я. Пусть придет папа. Он пойдет и найдет ее, и все будет хорошо. Я потянулась к кнопке у кровати, потом остановилась. А что случится, если я ее нажму? Придет медсестра, и что я ей скажу? Моя подруга, впавшая в немилость, вроде как виноватая в моем нынешнем состоянии, пробралась в больницу и подарила мне ожерелье, и теперь я думаю, что она собирается покончить с собой? Звучит как полный бред. Каковы шансы, что медсестра и правда позовет отца? Нет, надо пойти и найти его самой. Я осмотрела темную комнату и увидела инвалидное кресло метрах в двух от кровати. Откинув одеяло, я взглянула на свою ногу. Ну, насколько может быть больно? Нога все еще была в форме ноги; наверняка мои кости как-то прикрепили одну к другой. А может, и просто гипса для этого достаточно.

Я помедлила в нерешительности, потом медленно помахала ногами, свесив их с кровати. Сломанная потешно выступала вперед, а другая, словно в предвкушении, согнулась к полу. Собравшись с духом, я опустила собственный вес на целую руку и спустилась на пол.

Хотя вес распределялся между здоровыми конечностями, стоило ногам коснуться пола, меня пронзило резкой болью. Когда мне в последний раз давали обезболивающее? А что, если я потеряю сознание до того, как доберусь до кресла? Я на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями, потом встала.

До кресла было недалеко, но это путешествие через комнату стало самым мучительным приключением за всю мою жизнь. Нога волочилась за мной грузом боли. Обливаясь слезами, я почти доковыляла до кресла, но тут моя здоровая нога подогнулась, и я рухнула на пол. Зажав рот рукой, чтобы не заплакать в голос, я подождала несколько секунд, пока острая боль не утихла, а потом подтянулась в кресло.

Я выкатилась из палаты в пустой коридор. Сердце мое неслось галопом. Надеюсь, тут где-нибудь рядом лифт. Он нашелся за углом, и я нажала кнопку, прислонилась головой к стене и рыдала всю дорогу до реанимации.

Когда двери первого этажа раскрылись, передо мной очутились двое докторов: наверное, они как раз ждали лифта.

– Ого, – сказал мужчина потрясенно.

Я увидела, как его взгляд переместился мне за спину, словно там сейчас по волшебству появится кто-то, кто объяснит, что я здесь делаю.

– Я ищу доктора Оливера, – попыталась сказать я, но страх и боль сжимали мне горло, и я едва смогла проговорить слова.

– Доктора Оливера? – медленно сказала женщина, оглядывая мою ногу, потом руку, потом лицо. – А ты точно на том этаже?

Двери начали закрываться, и я выставила руку, чтобы остановить их. Я слишком далеко высунулась из кресла, слишком оперлась на сломанную ногу и завыла от боли.

Оба доктора протянули мне руки с ошеломленным видом.

– Он мой папа, – начала я говорить и увидела знакомую коренастую фигуру в дальнем конце коридора.

Он не смотрел на нас, оживленно о чем-то беседуя с медсестрой и показывая на листок с анализами в руке.

– Папа! – закричала я.

Он резко поднял голову и оглянулся с видом человека, который услышал знакомый звук в непривычном контексте. Потом он увидел меня, и лицо его исказилось от шока. Пихнув бумаги медсестре, он чуть ли не бегом пустился навстречу, преодолев расстояние между нами за пару секунд.

– Кэднам, – то ли прокричал, то ли выдохнул он.

Когда он подошел ближе, я увидела на его лице испуг. Он протянул ко мне руки и схватил за плечи.

– Что она тут делает? – Он почти орал, да еще таким злым голосом, какого я никогда не слышала раньше.

Папа обращался к бедным докторам, что держали меня за руки.

– Мы просто ждали лифт, когда она появилась, – спокойно объяснила женщина.

Папа опустил на меня взгляд и потряс за плечи.

– Почему ты не в палате, Кэднам?

– Мне нужно с тобой поговорить… – Его страх передался мне. Я почти не могла дышать от испуга, и голос у меня прерывался. – Это очень важно.

Мне не хватало нужных слов. Я говорила, как школьница, оказавшаяся в компании взрослых.

– Скажи мне… что не так? Что случилось? – Его глаза метались по моему лицу. Он все еще был напуган. – Что-то случилось?

– Не со мной…

К горлу подступили слезы. Я начинала отчаиваться, потому что знала, что случится, когда я упомяну Сьюзан. Мне нужно, чтобы он меня выслушал, а когда это вообще срабатывало?

– Это… это Сьюзан.

Эффект наступил мгновенно. Паническое выражение исчезло с его лица, пальцы разжались. Он устало вздохнул и закатил глаза.

– Ох, да сколько можно, – еще один громкий вздох. – Боже, Кэднам, я думал, что-то случилось. Ты меня до смерти напугала.

– Нет. – Я попыталась говорить уверенно. – Нет, пап. Все не так. Послушай меня. Я думаю, она…

– Что бы там ни было, утром поговорим, – сухо отозвался папа. – Сейчас нужно, чтобы ты отдохнула. Клодия, можете отвезти мою дочь обратно в палату, пожалуйста?