– Нет, – сказала я опять. – Нет, пап, послушай. Я думаю… – у меня прервался голос. – Я думаю, она может причинить себе вред.
Папа сжал челюсть и на секунду закрыл глаза.
– Кэднам. Тебе нужно успокоиться и поспать.
Он вообще меня слышал?
Доктор внимательно всматривалась в меня.
– Кто такая Сьюзан? – спросила она.
– Непутевая девчонка, – ответил за меня папа. – Из-за нее Кэдди здесь и очутилась.
– Почему ты думаешь, что она может навредить себе?
Женщина обращалась ко мне и говорила мягко.
– Она пришла навестить меня ночью, сказала, что хочет попросить прощения. А потом сказала, что ее забирают органы опеки, но раньше, давно, она говорила, что скорее умрет, чем пойдет в приют. – Я сказала это все единым предложением, пытаясь объяснить как можно больше, пока папа меня не перебил. – И она говорила разные другие вещи, что ей уже не поможешь, и… и она пришла попрощаться. И отдала мне свое ожерелье, свою самую любимую вещь – она его вообще никогда не снимает.
В какой-то момент я протянула руку и схватила женщину за рукав. Я осознала это только потом, когда уже замолкла. Я отпустила рукав, стыдясь собственного порыва.
Наступила тишина. Удалось мне их убедить?
– Папочка, – услышала я себя. – Пожалуйста. – По моему лицу бежали слезы. Я все вспоминала, как Сьюзан отдает мне ожерелье. – Неважно, что ты о ней думаешь.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
– У тебя есть телефон Сары? – спросил он наконец.
– Нет… – у меня задрожал голос. – У меня отобрали мобильный.
– Когда Сьюзан ушла отсюда?
– Я не знаю, я заснула. Она сказала, что останется до рассвета. Когда я проснулась, было еще темно, но она уже ушла. Тогда я и поняла. Мне нужно было раньше понять… – Я всхлипнула. – Но…
Папа снова опустил руки мне на плечи. На сей раз мягко, бережно.
– Успокойся. Ладно? Успокойся.
Я прикусила губу, стараясь сдерживаться.
– Как мне быстрее всего связаться с Сарой? У мамы есть ее телефон?
– Да.
Но что, если она запротестует? Что, если отмахнется, как папа отмахнулся от меня?
– Позвони маме Рози.
Ответ возник у меня сам по себе, и я ослабела от облегчения. Я столько раз звонила Рози по городскому, что помнила телефон – единственный, помимо собственного.
– У нее есть номер Сары.
Я дважды проговорила ее номер, пока он записывал его в свой блокнот, и трижды попросила его прочесть вслух, чтобы убедиться, что он записал правильно.
– Ты позвонишь сейчас Шелл? Прямо сейчас? – настаивала я. – А потом Саре? Сразу же?
– Я позвоню им обеим, – пообещал он. – Но тебе надо вернуться в палату и лечь. Прямо сейчас. Клодия, отвезете ее обратно наверх?
Медсестра развернула мою коляску и ободряюще сжала мне плечо.
– Я приду навестить тебя с утра, – сказал папа. – Сообщу, что все в порядке, ладно?
– Она уже пыталась покончить с собой, – выпалила я прежде, чем Клодия взялась за ручки кресла.
Она остановилась и посмотрела на папу.
На этот раз они все обменялись взглядами. Я заметила, что папины пальцы нервно сжали блокнот.
– Не переживай, – сказал он, но теперь я видела, что он сам разволновался. Он снова посмотрел на Клодию. – Спасибо.
Когда я вернулась в палату, на часах было 3:27. Записку заметила Клодия: листок лежал рядом с пустой коробкой от пирожных. Текст написали на обратной стороне листовки про подростковый диабет.
Вот как я себе это представляю…
Примерно тогда же, когда я ковыляла по больничной плитке, Сьюзан уселась на брайтонском пляже. Она стала глотать таблетки горстями – три горсти в общей сложности – прерываясь, чтобы запить их водкой. Закончив, она взяла пустую бутылку и наполовину закопала ее между камнями, чтобы ее не унесло в море и не разбило о берег. Аккуратно надев наушники, она пролистала песни в айподе и нашла «Abbey Road». Она слушала с закрытыми глазами и даже не плакала.
А потом, во время второго припева «Octopus’s Garden», она заснула.
После
После
Часть V
Часть V
28
28
Я не думала, что вообще усну после ухода Джулии, но таблетки, боль и паника сделали свое дело, и я провалилась в забытье. Несколько раз я просыпалась, плохо понимая, что происходит. Мне казалось, что я слышу голоса… Потом я снова засыпала.
Сны приходили цветным хаосом: подсолнухи склоняют ко мне головы, загораживая солнце и сгибаясь на невероятно длинных стеблях. Пляшущие воздушные змеи с длинными хвостами веревками впиваются мне в руки. Сьюзан по ту сторону дороги, стоит спиной ко мне на железнодорожных путях, и светлые волосы развеваются на ветру. Тэрин, окруженная птичками-оригами, раскрашивает стены комнаты в зеленый. Галька на пляже каскадом осыпается у меня из-под ног. Лицо Рози у моего лица. Она говорит: «Кэдди, Кэдди?»
А потом реальность: рука на моем плече. Я открыла глаза: мир покачнулся и выпрямился.
– Кэдди.
Папин голос, непривычно нежный. Не вопрос, не просьба, не упрек. Просто мое имя.
Мой голос зазвучал надтреснуто и хрипло, словно я плакала во сне.
– Вы ее нашли?
– Да.
У него был уставший вид. Волосы растрепались, словно он ерошил их пальцами.
– Да, мы ее нашли.
Меня охватил ужас. Стало холодно, дыхание прервалось. Я хотела заговорить, но он успел первым.
– Мы нашли ее вовремя, – сказал он, склоняя голову и встречая мой взгляд с твердостью, от которой я смогла задышать. Сердце замедлило бег. – Все хорошо. Мы нашли ее вовремя.
* * *
Облегчение. Какое блеклое слово для такого всепоглощающего чувства. Я ощущала себя совсем пустой и в то ж время наполненной до краев. Конечно, я плакала, но, когда слезы высохли, я не знала, что делать с собой, и стала выпытывать у родителей детали. С непривычным терпением мама и папа отвечали на все мои вопросы, пока у меня не сложилась полная картина того, что случилось.
Папа, как и обещал, позвонил маме Рози, а потом Саре, которая вызвала полицию. Когда Сара повесила трубку, ей тут же позвонила мама Рози. Она передала ей пять слов – возможно, самых важных в жизни Рози: «Скажи им поискать на пляже».
Кому, как не Рози, было знать, что значил пляж для Сьюзан? Я вроде тоже знала, но мне не пришло в голову, что она захочет там умереть, – и я не могла отделаться от тошнотворного чувства, что все могло сложиться совсем по-другому. Если бы я не проснулась. Если бы не добралась до папы. Если бы не сказала ему позвонить Шелл. Если бы Шелл не разбудила Рози. Если бы не случилось хоть чего-то из этого, кто бы спас ее? Никто.
Мы нашли ее, сказал папа, и это была правда, но не полная.
Не было никакой слаженной цепи событий; из происшедшего ночью не получилось бы нарезать монтаж, где отважные герои сражаются со временем за жизнь Сьюзан. Всего-то пара удачных телефонных звонков да девочка, которая хорошо знает свою подругу.
Развязка оказалась самой обыденной. Я чувствовала, будто последние несколько месяцев меня несло бурным течением реки, потом я попала в водопад и внезапно очутилась на спокойной глади озера. Ни шума, ни движения, ни паники. Все было тихо. Я не знала, что мне делать.
Мне не разрешали видеться со Сьюзан, которую привезли в эту же больницу, но она была не в состоянии видеться ни с кем, кроме врачей и семьи. Конечно, я волновалась за нее, но волновалась как-то по-другому, не так, как раньше. Теперь я хотя бы знала, что она в надежных руках. Самое тяжелое было позади, и теперь станет лучше. И я приняла в этом какое-то участие. Я спасла ее – мне было так страшно, что я ее потеряю. Я чувствовала не только облегчение, но и гордость.
Через четыре дня после падения меня выписали с гипсом на руке и ноге и швами на лице.
– Может, останутся шрамы, – сказал доктор. – Пока сложно сказать.
Я втайне надеялась, что так и будет.
Мне казалось, что тонкий шрам вдоль линии волос, между скулой и ухом, – это сувенир, который я заслужила.
Даже когда я вернулась домой и успокоилась, про Сьюзан мне сообщали только в самых общих словах. Я знала, что ее привезли в больницу почти сразу, как она наглоталась таблеток, и ее организм не сильно пострадал. Что же до ее душевного состояния, то его так просто не оценишь приборами и не вылечишь капельницами. Это вызывало больше всего беспокойства.
– У нее был срыв? – спросила я маму.
– Этот термин мы больше не употребляем, – сказала она.
Видимо, и правда срыв.
Через неделю после передозировки Сьюзан перевезли в Хэмпшир, в психиатрическую клинику для детей и подростков под названием Гуиллим-Хаус. Мне сказали, что ей там будет лучше, да и давно пора ее полечить. Безопасное место, отличные специалисты и никакой нагрузки, кроме лечения. Я знала, что они правы, и я была рада, что ей оказывают помощь, но все равно было странно думать, что у Сьюзан «серьезные проблемы с психикой». Я знала, что в строгом смысле слова это было правдой, но такие слова просто не вязались со Сьюзан. Они рисовали портрет, на котором я совершенно не узнавала свою подругу.
– Да, а ментальные расстройства типа не меняют личность, – с сарказмом отозвалась Тэрин, когда я попыталась поговорить с ней об этом. – О боже! Диагноз! Теперь она станет совсем другим человеком.
– Тэрин, такими разговорами делу не поможешь, – сухо сказала мама.
– Спроси меня завтра, – ответила Тэрин. – Может, к тому времени я поменяю мнение о своей биполярке.
– Ладно, ладно, я поняла, – закатила я глаза. – Стереотипы – это плохо. Душевное здоровье – это сложный вопрос. Можешь уже перестать.